Я пишу тебе это письмо сквозь толщу лет. Помнишь, как каждый год я направлял тексты в твой адрес? И писал их на английском… Ведь моя учительница уезжала именно сюда на все лето, требуя во время каникул раз в месяц отчитываться о том, «как я провожу» свои июнь, июль и август.

На листочках в клетку, тогда еще довольно кривыми буквами выводил: «Dear Zinaida Ivanovna». И далее по тексту... А на конверт наносил непростое «Syktyvkar».

В тех письмах на простейшем английском я рассказывал, чем пахнет мое лето после внезапного дождя, как мне нравится бездельничать на даче и какое имя дали собаке, с которой я теперь хожу и в лес, и на озеро...

Строгая Zinaida Ivanovna исправляла ошибки красной ручкой, ставила пятерки за искренность и, наверное, отправляла эти письма в никуда.

***

Ну вот, дорогой Сыктывкар, мы наконец и увиделись летом. Мой прошлый зимний приезд ведь не в счет, согласен? Тогда – пять лет назад – и ты был не в лучшей форме, и я только пережил главную драму в жизни.

Спасибо, что встречаешь меня настоящим северным летом – «Коми летом»: твои мостовые еще прожаривает августовское солнце, и тут же внезапный дождь – резкий, холодный, ударивший в лицо без предупреждения, поймавший меня у здания Театра оперы и балета, где совсем скоро дадут «Риголетто».

Оказывается, на твоей летней карте так много фонтанов – и они повсеместно в центре пробивают серый гранит. А на твоей главной магистрали – новый стеклянный исполин университета, нареченный именем великого Питирима Сорокина и уже дерзко рассматривающий своих будущих студентов, проходящих пока еще поодаль.

Во время твоих поздних вечеров, уже ежась от ветра с Вычегды на площади у городского бассейна, под светом фонарей совсем молодые ребята смеются чему-то своему. Пока еще весь мир умещается для них в этом светящемся пятачке. И их смех эхом отражается от стен соседних советских зданий, растворяясь в сыром, уже почти осеннем воздухе. А вокруг гоняют «присевшие» от обвесов «девятки» и «десятки» с приоткрытыми тонированными стеклами и орущим оттуда русским речитативом...

Время абсолютной тишины наступает чуть дальше, у памятника «Навеки отдавшим свои жизни» в годы Гражданской войны. Тут много новых аккуратных деревянных скамеек, на которых просто хочется громко молчать. А еще лучше прочувствовать тяжесть нашей общей истории уместно у часовни в память о жертвах репрессий: «Наша боль, скорбь и покаяние», – справедливо выбито на ней.

Чудесна твоя Национальная галерея, где на это лето собрали не только живопись, но и аутентичные иконы из храмов, посвященные образу святителя Стефана Пермского. А еще открыли несколько контрастных залов, показывающих взгляд современных художников на христианские сюжеты. Тут же, к слову, но на другом этаже теперь и петербургская художественная школа: выпускники Академии имени Репина мастерски выражают свои ощущения от индустриальных пейзажей республики.

В твоих новых кофейнях еще пока наливают летний «Эспрессо тоник», а на дорожках Центрального парка можно видеть великое множество модных бегунов, видимо готовящихся к своим скорым марафонам.

***

Дорогой северный город! Оказывается, ты научил меня главному английскому слову, которое ни разу не попадалось мне в те времена на глаза. Слову nostalgia и острой, почти физической боли от тоски по тому месту, где никогда не был, но где при этом было хорошо…

Спасибо тебе!

И обязательно еще увидимся!

Повзрослевший ученик, который до сих пор пишет письмо.

Ранее Кирилл Смирнов рассказывал про свою поездку в город Кириллов, который получил статус столицы проекта «Серебряное ожерелье России».