– Валерий Георгиевич, над чем вы сейчас работаете?

– Я пишу книгу о нашем городе. Рабочее название – «Были. Ленинградская пыль».

Действие начинается в 1946 году во дворе нашего дома и продолжается до сегодняшнего дня. В центре – три персонажа: я и два моих дворовых друга. Это не просто воспоминания, это попытка проследить, как детство определяет дальнейшую жизнь. Кто кем стал, кто сумел реализоваться, кому помог характер, а кому что-то помешало.

Мне важно показать накал послевоенного времени, который дети ощущали с малых лет. Один из героев – человек с опытом блокады, другой – из семьи, пострадавшей в «Ленинградском деле». Это разные полюса, и мне интересно проследить, как эти линии взаимодействуют. Внутреннее напряжение, споры, первые конфликты – все это формирует характер человека.

– Это документальная история?

– Основа реальная, но текст собран из нескольких судеб. Жизнь не дает нам друзей на всю дистанцию. Кто-то уходит, кто-то появляется, но примерные типы людей остаются в моей жизни. Тип простого парня, который борется за место под солнцем, и тип мальчика из богатой семьи, которому все достается легко.

– А вы в этой истории кем себя ощущаете?

– Я всегда был миротворцем. Стараюсь примирять людей, находить точки соприкосновения. С годами понял, что внешние титулы мало что значат. Встречаешь человека без образования, а он обладает глубиной и энергией, которая поражает. Недавно лежал в больнице, сосед оказался именно таким – из далекого Белозерска, но с вулканом идей, страстей...

– Ваши книги складываются из таких наблюдений?

– Именно так. Не нужно ехать далеко, чтобы найти материал. Во дворе кипят страсти не меньшие, чем в большом романе. Там целый микромир с героями, столкновениями, маленькими трагедиями. Даже самые обычные люди могут стать частью истории.

Когда меня забирали с инфарктом, некому было нести. И вдруг сестра медицинская выбежала, вбежала с какими-то мужчинами в униформе. Они меня несут, а я даже не сразу понял, откуда они. Потом увидел мусорные машины и догадался, что меня спасли мусорщики. В этом и есть «поповщина» – смеяться даже в самые жуткие минуты.

– Вы живете в доме, где жила Анна Ахматова. Что это значит для вас?

– Это особое место. Когда я туда вселился, будка была в запустении. Старый предохранитель выбивал свет, будто предупреждал: «Не твое место». Мы ее восстановили, провели ремонт, учредили Ахматовскую премию и фестивали.

Комарово невозможно воспринимать как обычное жилье. Здесь нельзя работать спустя рукава. Оно требует внутренней дисциплины и уважения к истории. Комарово дает силы, но требует отдачи. Пример Ахматовой – это стойкость, смелость, честность перед собой.

Молодым писателям это важно. Это не музей, а живое пространство. Оно формирует характер, закладывает этику творчества, учит ответственности перед словом и перед городом.

– А в Петербурге есть места, похожие по литературной энергетике на Комарово?

– Конечно. Пушкин, где я вырос: парк в 1946 году, руины, послевоенные памятники – все это формировало меня. Еще – дом Зингера, литературные вечера 1980-х. Петербург всегда был местом концентрации талантов. Эта энергия чувствуется даже в улицах, дворах, на набережных.

– Сегодня молодежь выбирает литературу?

– Писать хотят многие. Мы проводили конкурс, отобрали около 50 человек. Они активно пишут, но читают мало. Сегодня скорость другая, ребята осторожнее. Раньше была смелость, отчаянный напор: мы писали сутками, ели, спали мало, рубили лед на балконе и писали дальше. Сейчас молодежь сочетает творчество с прагматикой, пытается совмещать хобби с карьерой, но это замедляет процесс.

– Писательству можно научить?

– Талант важен, но без труда он не работает.

Я часто говорю о вдохновении и везении. Многие ждут чудес, но везение – это результат упорства, умения находить контакты, создавать возможности. В жизни часто случалось так: кризис, закрыты издательства, но настойчивость приводила к успеху. Нужно действовать, не ждать, пока само сложится.