Мария Бухалова: «Традиционная культура всегда видоизменялась под запрос общества и времени»
Накануне празднования Дня народного единства в разговоре с «Петербургским дневником»искусствовед, специалист по работе с молодёжью, автор и организатор этнопросветительских проектов Мария Бухалова рассказала о том, как сегодня представлены народные промыслы в Северной столице, об обмене опытом в этой сфере и не только.
– Мария, как в целом на сегодняшний день вы оцениваете интерес к народным промыслам у нас в стране?
– Безусловно, интерес к народной культуре, народному искусству, промыслам и ремёслам вырос. И что особенно приятно – такой интерес наблюдается и у молодого поколения. За последние два года заметно увеличилось число посетителей молодёжного пространства, где я работаю. Я связываю это с потребностью найти в родной культуре определённую опору. Она работает как «якорь», который позволяет не потерять себя в потоке современности, или как «фундамент», особенно необходимый для постройки надёжного и крепкого будущего.
– Есть какие-то конкретные признаки, которые на это указывают?
– В первую очередь это прослеживается в изменении внешнего вида. Я всё чаще замечаю павловопосадские и пуховые оренбургские платки в качестве головных уборов у современных девушек, вязаные узорные варежки, косоворотки в сочетании с джинсами и пиджаками, активное использование элементов мезенской росписи – принты на одежде, шоперы, обложки для паспорта и телефона, стикеры и так далее. Безусловно, это и украшения, выполненные в технике «сажение по бели» – древнерусская техника, дошедшая до наших дней. Сегодня её можно встретить не только в традиционных украшениях, но и в необычных вещах: брошах, сумочках, зеркальцах.
– Отмечаете ли вы какие-либо проблемы, с которыми сталкивается популяризация народных промыслов сегодня?
– В первую очередь, на мой взгляд, это недостаток осведомлённости. Мастера не всегда глубоко погружаются в изучение темы, в историю конкретного промысла, не учитывают локальные особенности того или иного ремесла. Во-вторых, это однообразие. Большое количество брендов делают примерно одинаковые вещи: толстовки с гербами, футболки с принтами, «клюквенные» платья, кокошники итак далее. В третьих, это цена. В отличие от китайских сувениров, в настоящее мастерство вкладываются время, энергия, затраты на материалы, поэтому такие вещи часто стоят дороже, что ограничивает спрос.
– Какие народные промыслы сегодня можно назвать «живыми», то есть, реально производящими продукцию и спрос как со стороны производителей, так и со стороны аудитории?
– Безусловно, мы наблюдаем рост интереса к локальной народной росписи. Каждый регион изучает и развивает своё – и это прекрасно. Если говорить о промыслах, которые сегодня действительно «живут», я бы выделила несколько направлений. Во-первых, это набоечные мастерские. Набойка – техника ручной печати по ткани – переживает сегодня настоящий ренессанс. Здесь можно получить уникальную, красивую и долговечную вещь, второй которой просто не существует. Мастера работают с историческими орнаментами, но адаптируют их под современные форматы – от одежды до интерьерного текстиля. Спрос есть и со стороны частных покупателей, и со стороны дизайнеров, которые ищут материалы для своих работ.
Во-вторых, это небольшие мастерские, изготавливающие украшения и аксессуары. Речь идёт о вещах, выполненных в традиционных техниках,, например «сажение по бели», о котором я упоминала, или работа с бисером, металлом, кожей. Такие мастерские часто работают на заказ, участвуют в маркетах и фестивалях, и именно там формируется тот самый прямой контакт между мастером и покупателем, который ценен обеим сторонам.
В-третьих, я бы отметила локальные росписи – мезенскую, городецкую, хохломскую и другие. Они сегодня активно выходят за пределы традиционных предметов быта: принты на одежде, аксессуарах, обложках, стикерах. Это делает промысел видимым для молодой аудитории и создаёт устойчивый спрос.
Отдельно стоит сказать о кружевоплетении – в Петербурге и области это киришское кружево, которое поддерживается музеями и мастерами. И о ткачестве – гильдии ткачих Ленинградской области продолжают работать и передавать навыки. Важно подчеркнуть: «живыми» эти промыслы делает не только сохранение технологии, но и наличие аудитории, готовой покупать и носить эти вещи. И здесь огромную роль играют фестивали, маркеты и социальные сети (паблики и каналы) – они создают ту самую видимость, без которой промысел рискует остаться в архиве.
– Как с этим обстоят дела в Петербурге?
– Безусловно, в городе и области стараются поддерживать наследие именно нашего региона. Это проявляется на нескольких уровнях. Музейный уровень. Музеи и отдельные выставки киришского кружева, гильдии ткачих, набоечные и игрушечные артели – всё это создаёт ту среду, где промысел не просто хранится, а показывается. Российский этнографический музей играет здесь особую роль: его Центр ремесленных традиций – это не только экспозиция, но и живая площадка, где работают мастера и научные сотрудники.
Городские институции. Комитет по культуре поддерживает ряд программ, связанных с народной культурой, – через гранты, субсидии и организацию городских мероприятий. Вузы, в свою очередь, готовят специалистов, которые потом работают в этой сфере: этнографов, искусствоведов, педагогов.
Фестивали и другие тематические события. Например, масштабный фестиваль женской красоты в традиции «КрАсота», в рамках которого проводится дефиле коллекций молодых дизайнеров, вдохновляющихся русским традиционным костюмом. Такие события важны не только как показ, но и как точка сборки сообщества – здесь встречаются мастера, дизайнеры, исследователи и зрители.
Отдельно стоит упомянуть Дом народного творчества Ленинградской области – он ведёт курсы, организует выставки и поддерживает мастеров региона. И молодёжные пространства, такие как «Палата ремёсел», которые при поддержке города создают условия для работы молодых мастеров и педагогов.
– Есть ли в Петербурге активные сообщества мастеров, креативные кластеры, которые популяризируют народное творчество?
– Да, и это прекрасно. Но здесь важно подчеркнуть: к сожалению, не все мастера и педагоги, которые берутся за популяризацию культуры, имеют профильное образование и опыт. Поэтому я назову именно те объединения, которые работают на научной основе, с использованием этнографических материалов. В основном это молодёжные пространства и клубы. «Палата ремёсел» – одно из самых заметных: здесь ведут занятия мастера, которые действительно погружены в тему, а программы строятся вокруг изучения исторических источников. ПМК «Чайка», ПМК «Берёзка» и ещё много замечательных клубов – каждый со своей специализацией.
Клуб традиционной культуры «Старая деревня» , Клуб «Василиса» в Пушкине – это пространства, где занятия ведут люди с этнографическим бэкграундом, и это чувствуется в подходе: каждая техника изучается в контексте, с пониманием локальных особенностей.
Центр ремесленных традиций в Российском этнографическом музее – это, пожалуй, одна из самых сильных институций в городе: здесь с учениками работают настоящие профессионалы и научные сотрудники, а занятия идут в непосредственном контакте с коллекцией музея.
И конечно, этнологический клуб «Параскева» – сообщество, которое объединяет исследователей и практиков, работающих с традиционной культурой на серьёзном уровне.
Все эти объединения объединяет одно: они не просто «учат ремеслу», а передают знание в контексте – историческом, этнографическом, локальном. Именно это, на мой взгляд, и делает их работу ценной.
– Существуют ли какие-либо угрозы для существования традиционных промыслов сегодня?
– Много псевдонаучности. Здесь речь о том, что нужно более глубоко изучить проблему, прежде чем называть себя экспертом. Если говорить шире: угроза не столько в утрате технологий или отсутствии мастеров – хотя и это есть, – сколько в профанации. Когда человек без профильного образования и без глубокого погружения в тему начинает учить других, транслировать искажённые представления о промысле, это наносит не меньший ущерб, чем отсутствие мастеров. Потому что тиражируется не подлинное знание, а его имитация. Конкуренция с массовым производством – тоже фактор, но он скорее экономический: ручная работа не может стоить столько же, сколько китайский сувенир, и это ограничивает доступность. Но главное – это именно качество знания и качество передачи этого знания. Если мы хотим, чтобы промыслы жили, нужно инвестировать в образование мастеров и педагогов, в научную базу, в этнографическую точность. Иначе мы рискуем получить формы (пусть даже красивые) без содержания.
– Существует ли обмен опытом между регионами в этом направлении? Как он происходит?
– В основном обмен опытом происходит на больших межрегиональных фестивалях, конференциях и смотрах-конкурсах. Это важнейший механизм: мастера из разных регионов видят работы друг друга, обмениваются технологиями, находят новые идеи – и при этом сохраняют локальную специфику.
Например, фестиваль «Русский Костюм» (Ярославль) – это площадка, где встречаются дизайнеры, мастера и исследователи со всей страны. Фестиваль-конкурс коллекций костюма, аксессуаров и кукол, созданных современными модельерами и мастерами России, собрал 5 сотен участников из 3 десятков субъектов страны – это показатель того, насколько востребован такой формат.
Всероссийский конкурс «Этника от кутюр», организованный Российским этнографическим музеем – ещё одна важная площадка, где современный дизайн встречается с этнографической точностью.
Фестиваль «КрАсота» от МП «Палата ремёсел» – это дефиле, выставки и показы, которые делают традицию видимой для широкой аудитории.
Роль музеев, выставок и фестивалей здесь трудно переоценить: они создают видимость промысла. Без этой видимости даже самый живой промысел рискует остаться в тени. Фестивали дают мастерам аудиторию, аудитории – знакомство, а исследователям – материал для работы. Это тот самый механизм, который соединяет традицию с современностью.
– Видоизменяются ли народные промыслы со временем, чтобы отвечать требованиям современности?
– Да, безусловно. Традиционная культура синкретична и всегда видоизменялась под запрос общества и времени. То, что мы видим сегодня, – её логическое продолжение, а значит, она жива и будет жить.
Если говорить конкретнее: промыслы никогда не были застывшей формой. Они менялись вместе с бытом, с материалами, с технологиями. Сегодня этот процесс продолжается – и в этом нет ничего плохого. Появление новых материалов, цифровых инструментов, социальных сетей – всё это влияет на то, как промысел существует и как он передаётся.
Но здесь важно различать развитие и профанацию. Развитие – это когда мастер глубоко понимает традицию и осознанно работает с ней, адаптируя под современность. Профанация – когда форма берётся без содержания. Первое делает промысел живым, второе – размывает его.
Современные технологии – это инструмент. Они могут помочь, например цифровые каталоги, онлайн-курсы, социальные сети делают знание доступнее. Но они не заменяют главного – передачи из рук в руки, живого контакта между мастером и учеником. Поэтому я смотрю на этот процесс с оптимизмом: традиция жива, она меняется, и это естественно. Главное – сохранять глубину знания и уважение к источнику.