– Роман, если читать анонс спектакля, то сразу возникает вопрос: куда делся д’Артаньян? Все мы привыкли, что «Три мушкетера» – это шпаги, дружба и отважный гасконец. Почему у вас на первый план вышла семейная драма Короля и Королевы? Мушкетеры что, ушли на пенсию?

– Хрестоматийный подход к прочтению романа, естественно, строится через главных героев, обозначенных в названии. Но охватить всю книгу в рамках одного спектакля я не планировал – это просто невозможно. Поэтому я взял относительно небольшой эпизод.

Судьбы трех мушкетеров тесно связаны с их участием в доставке подвесок королевы из Лондона в Париж. Поскольку именно история подвесок стала для меня центром изучения, главными героями совершенно логично оказались Королева, Король, Бэкингем и Ришелье. А замечательные, всеми любимые мушкетеры лишь косвенным образом коснулись этой линии, поучаствовав благодаря д’Артаньяну в доставке украшений к фрейлине Констанции.

Но хочу сразу оговориться: если спектакль завоюет любовь публики, у театра есть мечта сделать следующую часть. Там мушкетеры появятся в более развернутом виде, со своими крупными сюжетными линиями. Появится и Миледи, и многие другие герои, которых сейчас просто не охватить в одном спектакле. Историю подвесок мне захотелось рассказать последовательно и подробно – так, как она написана в романе. Показать, как лихо Ришелье продумал интригу, чтобы помешать королю, и как простая кастелянша Констанция оказалась сметливее самого кардинала, вовремя привлекла к делу молодого провинциального гасконца.

– В анонсе постановку называют «хулиганской» и обещают клоунаду. А в чем именно проявляется это хулиганство?

– Цепочка ассоциаций привела меня к очень конкретному жанру. Эпоха Людовика XIII – это время, когда в Париж приехали итальянские артисты комедии дель арте. Они привезли на площади и улицы столицы площадную комедию, которая затем переросла в интернациональное явление и которую позже подхватил Мольер. Раз это связано с исторической Францией, я подумал: почему бы не открыть «Мушкетеров» именно этими ключами? Это оказалось забавным приключением – все герои заговорили, задышали и задвигались в особом, экспрессивном режиме.

Кроме того, Франция – родина пантомимы и великих мимов вроде Марселя Марсо. Мы решили опереться и на эту традицию. Наш спектакль решен в эстетике «черного кабинета» – он полностью лишен предметов. Из этого парадокса рождается магия: на сцене нет ничего – и поэтому есть всё! Любые предметы, локации любого масштаба, столы, стулья, свечи – мы можем создать силой актерской игры всё, что захотим.

– Если бы сам Дюма ожил и пришел на премьеру, как думаете, он бы пожал вам руку или вызвал на дуэль?

– Я очень надеюсь, что он бы нас не поругал. Мы отнеслись к первоисточнику и к литературе с большим уважением и любовью. Я минимально вмешивался в диалоги и литературную основу – мы следовали букве автора и переводчика.

Дюма ведь не ограничивался писательством. Он был серьезным публицистом со своей жесткой гражданской позицией. Писать о Короле и Ришелье во Франции того времени – это было очень смело. Представлять мушкетеров иронично – полубандитами, пьющими, гуляющими и ведущими разгильдяйскую жизнь людьми, которые при этом ввязываются в международную авантюру, пересекают границу враждующего государства... Это невероятно смелый сюжет, и мы с радостью за ним следуем.

Бутерброд с аджикой и «Марлезонский балет»

– В одном из интервью вашу постановку назвали «бутербродом смыслов». Если бы спектакль был реальным бутербродом, то с чем? С колбасой, икрой или чем-то погорячее?

– Там точно есть что-то нежное, вроде вкусного сыра. На этом бутерброде обязательно будут свежие овощи и... аджика! То, что этот бутерброд острый, – 100%. Но он не мясной, скажем так.

Я неоднократно озвучивал артистам свою позицию. Наш ориентир – театр начала XX века, который создал Евгений Вахтангов. Он замешал в тесном соседстве психологическую школу своего учителя Станиславского, комедию дель арте и праздничную, зрелищную культуру, которая должна дарить радость. И все это соединяется с тонкими, сложнейшими поэтическими метафорами. Хотелось заниматься «театром вопреки всему», зрелищностью вопреки обстоятельствам.

– Раз уж мы заговорили про хаос и смыслы: в спектакле звучит авторская версия «Марлезонского балета». У большинства людей эта фраза ассоциируется с дикой неразберихой. Какой самый жуткий или смешной эпизод случился на репетициях, после которого вы подумали: «Ну все, началась вторая часть...»?

– Знаете, поскольку спектакль обозначен как комедия, мне хочется подарить зрителю как можно больше юмора. Чтобы человек уходил из зала с легким сердцем и понимал, что его не пичкают перегруженными мыслями. Поэтому во время репетиций я изо всех сил старался сохранить атмосферу доброжелательности, импровизации и хулиганства. Мы искали всякие глупости, чтобы взрослые люди начали вести себя непосредственно. Так что никакого хаоса не было – репетиции шли исключительно на позитиве.

– Про Михаила Боярского не спросить невозможно. Главный мушкетер страны записал голос для вашего спектакля. Признайтесь, сколько раз за время работы вы услышали от него коронное «Тысяча чертей!» или «Каналья!»?

– Мне посчастливилось работать с Михаилом Сергеевичем в прошлом сезоне в Театре Ленсовета, где он сыграл Сталина в «Театральном романе». Там я увидел этого артиста совершенно с другой стороны, вне обывательских штампов со шляпой и шпагой. Это глубокий актер серьезнейшей школы, умный и сложный человек.

Приглашая его в «Мушкетеров», я думал в первую очередь о той глубине, которую он может передать своим исполнением. Его закадровый голос – это звучание заветов и советов отца своему сыну перед долгой дорогой в большой, страшный и сложный мегаполис. А то, что Боярский для всех нас является главным д’Артаньяном, а теперь читает текст за его отца – это уже вторые и третьи смыслы, они имеют меньшее значение. Кроме того, в Театре Комиссаржевской когда-то работали его отец и дядя, их фотографии висят в фойе. Для нас это очень важное ментальное соединение.

– Если бы мушкетеры жили в наши дни и вели соцсети, кто из них стал бы самым популярным блогером и о чем бы они постили?

– Портос стал бы фуд-блогером! Он бы путешествовал по миру, готовил и находил вкуснейшие кухни разных цивилизаций. Д’Артаньян – парень слишком серьезный, он карьерист, настроенный на службу Франции, ему не до соцсетей. Атос слишком закрыт для публичности, а Арамис – это церковь и тайные дела. Так что Портос точно всех бы обошел по подписчикам.

– В этом октябре в Петербурге идет одновременно 10 ваших спектаклей. Как у вас не путаются мысли в голове? Не бывает так, что вы приходите репетировать семейную драму королей в «Мушкетерах», а в мыслях крутятся тексты из совсем другой вашей постановки?

– Мой внутренний компьютер уже научился распределять нагрузку по блокам. Этой осенью у меня был сумасшедший график: параллельно я репетировал в Москве в театре Наций советскую бытовую пьесу «Взрослая дочь молодого человека» и в Омске «Сто лет одиночества» Маркеса с его магическим реализмом и колумбийской культурой, и одновременно мы готовили наших гротесковых «Мушкетеров» в Петербурге. Это, конечно, не просто, но жутко интересно. Я так живу уже много лет, поэтому мозг автоматически переключается во время перелетов.

– Раз сознание так загружено образами, какие сны вам снятся?

– Очень разнообразные! К снам я отношусь очень внимательно и трепетно. Но не с точки зрения психоанализа или попыток угадать, что мне делать на следующий день. Я воспринимаю их с точки зрения чистой образности и вдохновляюсь сюжетами, которые подкидывает подсознание.

– Короткий блиц из трех вопросов. Отвечайте не задумываясь! Шпага или пистолет?

– Что же выбрать (Задумывается)... Пусть будет шпага.

– Покой или тысяча чертей?

– К сожалению, тысяча чертей – это уже привычка. Выбираю их.

– Любовь или дружба?

– Любовь.