– Сергей Викторович, поделитесь, пожалуйста, что ждет зрителей?

– Встреча будет выстроена, как обычно, хаотично. Она пройдет в абсолютно живом формате, который будет меняться в зависимости от активности зала и вопросов. Нас может качнуть либо в сторону песен, либо в сторону разговора, либо в поэзию. Есть мысли и по поводу сюрпризов. Сейчас я выпускаю спектакль в Москве и, если успею, привезу оттуда один небольшой презент. Посмотрим.

– Музыкальная часть подразумевает интерактив? Можно ли будет подпевать или даже попросить вас исполнить любимую песню?

– Конечно! Это же прекрасно, если мы всем залом будем петь. И попросить что-то конкретное можно. Правда, желательно просить то, что я знаю. Петь то, чего не знаешь, наверное, было бы странно. (Смеется.) Хотя я люблю эксперименты и экспромты. Главное, чтобы это все было творчески наполнено, содержательно и азартно.

– Можно ли будет услышать на встрече новые истории со съемочных площадок или рассказы о театральном закулисье?

– Я постараюсь поделиться тем, чего еще нигде не рассказывал. Знаете, я довольно много вспоминал про съемки в Якутске – просто они кардинально отличаются от привычной работы в Петербурге. Вот и сейчас попробую найти что-то уникальное, не похожее на обычные будни артиста. В том числе это коснется и закулисной жизни театра. В общем, все курьезные случаи так или иначе связаны с моей профессией, поэтому поведаю вам, так сказать, тайны мадридского двора.

– Вы уже проводили подобные прямые разговоры с залом. Если обратиться к прошлому опыту, что в таком формате общения вы цените больше всего?

– Непредсказуемость процесса. Я никогда не составляю жесткий график мероприятия и не загоняю встречу в строгие рамки сценария. Он всегда гибкий, живой. У зрителя должно быть ощущение сиюминутности, нахождения здесь и сейчас. Людей невероятно привлекает, когда ты идешь за их порывом, и они понимают: этот вечер двигаю не только я со сцены, но и они из зала. Они на равных участвуют в создании этого праздника.

– Как вы считаете, в чем уникальность подобных доверительных бесед?

– Люди приходят не за сухой информацией – ее полно в Интернете и книгах. Они приходят посмотреть, как я отвечаю на вопросы. Для артиста вообще самое важное не что он говорит, а как. Текст Шекспира «Гамлет» уже записан в истории, это музейный экспонат. Но как его произносит Высоцкий – это одно, как Саша Петров – другое, как Лаура Пицхелаури – третье. То же самое с ответами и песнями. Я могу спеть неидеально. Но я вообще вывел для себя формулу: идеальное не есть правильное. Людей всегда манит и притягивает что-то с шероховатостями, где-то даже кривое, но зато выданное от души.

– Раз уж заговорили о зале, на ваш взгляд, отличается ли петербургская аудитория от публики в других регионах?

– Да, очень. В Петербурге публика более сдержанная, строгая. Не потому, что зрителям жалко поделиться своей благодарностью или радостью, – просто публика в этом городе аскетичная и скромная в самом хорошем смысле этого слова. И это прекрасно, это такая данность. В других регионах, возможно, реагируют где-то активнее, ярче. А в Москве тебе сразу выдают щедрый кредит доверия и говорят: «Эх, ну давай!» А в Петербурге этот кредит доверия еще надо как-то заслужить.

– С каким чувством после творческого вечера обычно уходите за кулисы вы и с каким, по вашей задумке, должен выйти зритель из зала?

– Я ухожу с приятной внутренней усталостью. С ощущением, что поделился с залом чем-то между строк: не только нотами и известными аккордами, а своими переживаниями, радостью. Или, например, посоветовал спектакль, на котором зрители еще не были, и мы обменялись впечатлениями.

А зритель должен выйти с пониманием, что день прожит не зря. Ощутить какую- то легкость бытия, понять, что не все так плохо в этой жизни. Как говорил Мюнхгаузен: «Улыбайтесь, господа!»