– Ксавье, вас представляют как французского политического аналитика, но вас ведь можно с тем же успехом назвать и российским.

– Да, я уже 26 лет живу в России, я прилетел сюда в день, когда Владимир Путин стал президентом. А гражданство РФ я получил в 2013 году.

– Можете сравнить ту Россию, в которую когда-то приехали, с нынешней? В чем главные отличия?

– Когда я прилетел в Россию, то сразу почувствовал себя как дома. Но по сравнению с тогдашней Францией здесь был «третий мир». На улицах повсюду висели огромные рекламные баннеры, стояли ужасные киоски. Но мне нравилась эта немного дикая атмосфера, ведь я тогда был молод. Спустя 10 лет я прилетел из России во Францию, и «третий мир» начинался уже там – в стране стало намного грязнее, появились массы мигрантов.

А сейчас, если вы прилетите в аэропорт Шарль-де-Голль, то там реально ужасно. Это уже не Франция, грязь буквально повсюду. Здесь все услуги очень хорошо работают, все цифровизировано и эффективно. А когда я прилетаю во Францию, там ничего не работает.

Последний раз я был во Франции в ноябре 2025 года, потому что потом попал под санкции Евросоюза. Но я был реально разочарован, не узнал свою страну. Я сто раз предпочту жить в России, чем во Франции. Можете спросить любого француза, который здесь живет, и он скажет вам то же самое.

– Вы упомянули, что попали под санкции Евросоюза, причем первым из граждан ЕС. Что изменилось в вашей жизни?

– Я больше не могу путешествовать по странам Евросоюза. Во Францию я еще могу въехать, потому что власти не могут мне запретить, как французскому гражданину, приехать домой. Но во все остальные страны – нельзя. Я раньше ездил домой через Финляндию или Прибалтику, а сейчас уже не могу. Они заморозили все мои счета, все мои деньги, часть моего дохода была во Франции. Плюс я создал свое интернет-медиа, оно было очень успешным, но в начале 2022 года мой YouTube-канал, где было 175 тысяч подписчиков, закрыли.

У меня есть маленькая квартира в Париже, и я должен платить за нее налоги, оплатить электричество, интернет. Но я до сих пор не получил разрешения французского Минфина оплатить свои налоги. Слава богу, у меня есть доход в России, я работаю для Russia Today. Если бы я, находясь под санкциями, проживал во Франции с семьей, я бы жил под мостом. Там вы даже не имеете права оплатить мне кофе, иметь любой финансовый контакт со мной.

– Что думают французы о конфликте на Украине? Как они относятся к финансовой и военной поддержке Киева Парижем?

– Поддержка Украины со стороны простых французов сейчас сильно ослабла. Вначале работала огромная медийная кампания по «получению согласия», схожая с теми, что мы видели во времена войн в Югославии или Ираке, включая постановки вроде «трагедии в Буче». Но сегодня, на фоне катастрофической экономической ситуации во Франции, украинский конфликт больше не интересует французов, несмотря на все усилия СМИ. Людей волнуют внутренние проблемы – налоги, уровень жизни, они и будут определять исход выборов, а не конфликт на Украине, который они плохо понимают. Уровень поддержки упал, меньше стало упоминаний о конфликте в прессе. Интерес вспыхивает лишь кратковременно, но быстро угасает.

Сейчас у 80 процентов французов главная проблема – просто пережить тяжелые времена. У нас, например, очень дорогая энергия – электричество и газ стоят дорого. Почему? Потому что мы инвестировали, чтобы создать нормальные отношения с РФ. Например, Engie, наш французский «Газпром», вложил миллиард евро, чтобы построить «Северный поток – 2». Но сегодня он не работает. Плюс санкции Евросоюза против России и так далее. Обычному французу сложно понять, что он сейчас платит за свое электричество в два-три раза дороже, чем раньше, потому что Евросоюз начал конфликт с Россией. Он видит только, что на улице небезопасно, что город в грязи, что медицинская система не работает. Но проанализировать, что реально происходит, обычный человек не может.

– По вашим данным, сколько наемников из Франции и Европы участвуют в конфликте на стороне ВСУ? Какова их мотивация? Считается ли это во Франции наемничеством?

– Точных цифр нет ни у кого, кроме генералов НАТО. Но, думаю, речь может идти о нескольких десятках тысяч наемников из Европы. Наиболее широко представлены Польша, Грузия и англосаксы. Французов, возможно, всего несколько сотен, и они не играют решающей роли. Да, это наемничество по международному определению. Речь идет о кадровых французских военных, специалистах по таким сложным системам, как зенитно-ракетные комплексы или САУ Caesar. Им предлагают отпуск с зарплатой, в три-четыре раза превышающей обычную, и платит им, скорее всего, не Украина, а пославшие их государства. Они не являются гражданами Украины и получают намного больше, чем местные солдаты.

– Вмешавшись в конфликт на стороне Киева, Запад стремился нанести России «стратегическое поражение». Удалось ли ему хотя бы экономически и дипломатически ослабить Россию с начала СВО?

– Запад явно не смог ослабить Россию, а санкции стали для нее «манной небесной». Именно санкции 2014 года подтолкнули РФ к созданию национальной платежной системы «Мир», системы передачи финансовых сообщений (СПФС) – все это сделало блокировку Visa, Mastercard и SWIFT в 2022-м почти незаметной для россиян. А контрсанкции вызвали взрывной рост российского сельского хозяйства и смежных отраслей. Так, Россия из импортера свинины превратилась в ее экспортера.

Санкции позволили властям РФ провести протекционистскую политику, которую население приняло благодаря своей стойкости. В результате Россия переживает гипериндустриализацию, а ее главной проблемой стала нехватка рабочей силы.  В военном плане конфликт заставил российскую армию быстро адаптироваться к противостоянию с НАТО. Россия показала гибкость, на которую НАТО оказалось неспособно, ведь альянс все еще мыслит устаревшими доктринами.

– Много ли французов из числа ваших друзей и знакомых уже переехали в Россию?  

– Сейчас их все больше. В декабре 2025-го мы с друзьями создали во Франции компанию, которая помогает французам переехать в Россию – купить здесь квартиру, открыть банковский счет, положить деньги на карту и т. д. Желающих совершить такой переезд довольно много. Во Франции я до сих пор достаточно популярен, и я предлагаю всем соотечественникам, которые хотят здесь со мной встретиться, приходить каждое воскресенье после службы в собор Святого Людовика. Всех, кто недавно переехал, я спрашиваю: «Ну как вам Москва, я вас не обманул, когда рассказывал о ней?»

Французы говорят: «Здесь прекрасно, я отсюда не хочу никуда уезжать, зачем мне обратно во Францию?» Люди, которые живут в Париже, например, сравнивают уровень безопасности, чистоты и сервиса и видят: здесь намного лучше. И не только в Москве, но и в других городах идеально. Я очень люблю Калининград, Зеленоградск – там для детей и семьи очень хорошо, безопасно. Для французов это очень важный вопрос, потому что они живут в опасной стране.  

Кроме того, во Франции сейчас не демократия, а диктатура. Наш парламент только что принял закон, который дает полномочия главе МВД блокировать все ваши ресурсы и деньги, если он решит, что вы не уважаете меньшинства. Без суда и следствия. Меня, например, тоже наказали без суда, что невозможно в России. Поэтому не надо считать, что во Франции демократия. Этого уже давно нет.

– У нас многие считают, что Франция неспроста «ухватилась за Украину». Наверняка какой-то крупный бизнес вложил туда огромные деньги – в земли, промышленность. Есть ли такие примеры? Что Франция вообще забыла на Украине?

– Чисто французские интересы на Украине очень невелики. Даже в 2016 году у нас годовой объем торговли с Украиной составлял один миллиард евро, с Россией – 21 миллиард. У Франции нет глубинных интересов ни в Черноморском бассейне, ни на Украине. Но французское правительство работает не для Франции. У Германии на Украине есть свой проект, она всегда хотела контролировать Восточную Европу. У Польши – свой: она хочет захватить Западную Украину. США хотят использовать Украину как «анти-Россию». У многих стран есть там свои интересы по геополитике или бизнесу, но не у Франции.

– В Евросоюзе сейчас весьма скептически относятся к возобновлению диалога между РФ и США по урегулированию на Украине. Почему европейцы не могут этого принять?

– Беда в том, что европейские элиты слишком многое поставили на победу Украины, поверив в мифы о коллапсе армии и экономики РФ. А теперь они стоят перед лицом унизительного поражения коалиции НАТО от одной страны – России. История показывает: военные поражения ведут к серьезным политическим изменениям, и элиты этого боятся. У них нет стратегии «хорошего выхода» из ситуации. Единственная цель – тянуть время, надеясь на смену власти в США.

– Верите ли вы в дипломатическое разрешение конфликта на Украине?

– Все конфликты всегда заканчиваются дипломатией, даже если это подписание акта о капитуляции. Думаю, мы движемся к безоговорочной капитуляции Киева. Исторически военное поражение ведет к капитуляции, а затем к мирному договору. Да, условия будущего мира будут решать между собой великие державы. Но последнее слово о том, что останется от Украины, будет за Россией. Конфликт завершится военной и дипломатической победой России.