За шесть лет ярмарка современного искусства THIRD PLACE ART FAIR (TPAF) выросла из эксперимента внутри петербургского особняка в самостоятельную точку притяжения для независимых художников, коллекционеров и широкой городской аудитории. В 2026 году на open call ярмарки пришло около тысячи заявок, а в экспозиции объединились 81 независимый художник и творческий коллектив из разных городов России.

Шестой выпуск прошел под темой «Поле колеблющихся смыслов» и прошел с 27 по 30 августа: за четыре дня ярмарку посетили более 5000 человек, а участники продали 600 произведений искусства. Основательница «Третьего места» Ольга Звагольская рассказывает о новых коллекционерах, принципах отбора художников и взаимном доверии между автором и зрителем.

– Если посмотреть на шесть выпусков TPAF как на один длинный эксперимент, что сегодня ярмарка рассказывает вам о состоянии независимой художественной сцены Петербурга? Что изменилось в ней за эти годы и что, наоборот, осталось неизменным?

– Когда в 2020 году мы собирали первый выпуск TPAF, в Петербурге еще не было ярмарок современного искусства – по сути, был только SAM Fair. Я боялась, что никто не придет, поэтому мы публично объявили ограничение по цене: искусство от 1000 до 50 000 рублей, а вход на ярмарку сделали бесплатным.

Помню наших друзей-айтишников, которые впервые оказались в пространстве современного искусства и говорили: «Заверните самое дорогое». Помню студентов и средний класс, который уже не хотел покупать пятые джинсы. Тогда стало ясно: «Третье место» – это не элитарный кружок, а пространство, где социальные роли не имеют значения. Открывать новые имена и давать самым обычным людям возможность покупать искусство – и есть миссия этого культурного пространства.

Наши недостатки стали нашими достоинствами. Это было далеко не идеальное пространство, особенно по сравнению с белым кубом, и именно поэтому люди не боялись в него заходить. Помню, как мы заставили всех повесить ценники, чтобы посетителям не приходилось спрашивать: «А сколько это стоит?» Это, кстати, тоже было связано с тем, что мы пришли из IT-индустрии: айтишники – большие интроверты и зачастую не хотят общаться с незнакомыми людьми.

Что изменилось за эти годы, хорошо видно по цифрам и по характеру заявок. Мы выросли из нескольких залов до 2000 квадратных метров экспозиции. Сегодня художники поверили, что в стране остаются деньги и что работу можно продать напрямую, без обязательного галерейного фильтра. Появилось больше начинающих коллекционеров.

– В этом году на open call пришло около 1000 заявок из разных городов. Есть ли у вас ощущение, что вы уже не просто собираете ярмарку, а фактически наблюдаете за тем, куда движется независимое искусство в России? Что вы видите сейчас?

– Первое – независимость перестала быть запасным аэродромом. Еще недавно self-represented artist звучало почти как любительство: «Ну, пока нет галереи». Сегодня это осознанная траектория. Автор сам везет работу, сам стоит на стенде, сам говорит со зрителем и сам считает экономику своего проекта.

Второе – рынок снизу оказался устойчивее рынка сверху. Деньги остаются в стране, и их тратят не только на имена с провенансом. Появился слой людей, которые покупают первое, второе, пятое произведение: айтишники, предприниматели, те, кто раньше вообще не заходил в галерею. Для индустрии важнее плотность сделок, чем одна громкая продажа. Художники это чувствуют: те, кто раньше писал «в стол», выходят на свет, потому что появилась понятная точка входа. Open call на тысячу заявок – следствие этой веры: есть куда принести работу и есть тот, кто может купить ее просто потому, что она нравится.

Но я бы не романтизировала эту картину. Тысяча заявок – это еще и перепроизводство, разная степень готовности, разный уровень профессионального аппарата. Независимость не отменяет дисциплины. Нам по-прежнему важно, чтобы стенд был высказыванием, а не складом. Поэтому экспертный совет для нас – не фильтр вкусов, а способ удержать плотность и качество самой ярмарки.

– В этом году рядом оказываются и дебютанты, для которых TPAF станет первым большим публичным показом, и авторы с уже сформированной репутацией. Что для вас важнее при отборе: увидеть потенциал художника или уже понять, что он состоялся?

– Репутация – полезный контекст, но плохой фильтр. Если брать только тех, кто уже «состоялся», ярмарка быстро превратится в смотр знакомых имен. А TPAF с первого выпуска про другое: больше половины участников – дебютанты, и это принципиальная для нас позиция.

Состоявшийся художник подтверждает плотность сцены, дебютант – ее будущее. Но выбираем мы не будущее и не прошлое. Мы выбираем работу, от которой невозможно отвернуться.

На open call мы смотрим на портфолио, а не на резюме. Имя не дает индульгенции, а отсутствие громкой биографии не делает заявку слабее. Особняк это очень честно проверяет: эффектная работа иногда сдувается, а тихая вдруг начинает звучать.

– Вы говорите о TPAF как о ярмарке, где важно открывать новые имена. Но что значит «открыть художника» на практике? Достаточно ли показать его большой аудитории – или настоящая работа начинается уже после ярмарки?

– Открыть художника на TPAF – это не просто сделать ему рекламу на несколько дней. Скорее, это встроить его в цепочку живых встреч и контактов после того, как он уже проделал большой путь. Сначала – отбор. В этом году мы получили больше тысячи заявок. Попасть на ярмарку – значит пройти плотный фильтр: художник уже выбран, ему уже доверен зритель. Дальше – пять дней стенда. Это не просто показ работ, а почти непрерывный труд: говорить, объяснять, слышать, выдерживать внимание зала. К закрытию у художника на руках не абстрактный успех, а конкретные контакты, договоренности и планы встреч.

И вот здесь многое зависит уже от самого автора: умеет ли он восстановить силы после этой плотности и продолжить прямой контакт со своим зрителем, собирателем, коллекционером или галеристом, который увидел его работы, а также с куратором, предложившим участие в выставке или резиденции. Для меня «открыть художника» – значит дать ему не только внимание, но и возможность продолжить этот разговор уже за пределами ярмарки.

– TPAF существует уже шесть лет, вы также активно проводите выставки современного искусства в особняке все эти годы: недавняя «Голова современника» – яркий пример. Как вам кажется, за это время изменилось отношение Петербурга к современному искусству? Не профессионального сообщества, а обычного городского зрителя?

– Раньше современное искусство казалось доступным только элите. Существовал стереотип: это дорого, коллекционирование – это не про меня. Нам в «Третьем месте» было важно сократить эту дистанцию и показать, что коллекционером может стать человек с любым достатком.

Мне кажется, за эти годы отношение действительно изменилось. Люди стали чувствовать, что искусство – это не закрытая территория и что не обязательно разбираться в нем на профессиональном уровне, чтобы выбрать работу для себя. Нам по-прежнему важнее количество сделок, чем одна громкая продажа. Для нас каждая такая покупка – это еще один человек, который сделал искусство частью своей жизни.

– Сегодня в Петербурге существует уже несколько заметных ярмарок и большое количество независимых художественных инициатив. Как вы думаете, чего Петербургу сейчас всё еще не хватает в инфраструктуре современного искусства?

– В Петербурге сегодня много живых инициатив, но они часто существуют параллельно: каждый выстраивает свой мир тщательно, красиво и по отдельности. В Москве я чаще вижу готовность быстрее собираться вокруг общего дела и находить взаимный интерес. У нас больше условностей, больше паузы, больше желания сначала все обдумать – отсюда и наш более медленный темп.

В этом есть наша особенность, и я не хочу ее отменять: петербургский характер бережет качество и не любит суеты. Но инфраструктура современного искусства растет тогда, когда институции, художники, коллекционеры и независимые проекты умеют встречаться, сотрудничать и при этом не бояться потерять себя. Поэтому могу точно сказать: сегодня Петербургу нужна культура совместного действия.