Число ранних браков в России резко снизилось. По данным Росстата, в 2000 году отношения узаконили 403 тысячи женихов и 511 тысяч невест не старше 24 лет, а к 2023 году этот показатель упал почти вдвое – на 44%. Чаще всего о создании семьи сегодня задумываются россияне 25–34 лет. Психолог и сексолог Евгений Кульгавчук связывает эти изменения с несколькими факторами, сообщает «Нижегородская правда».

Психолог отметил, что многие зумеры считают, что еще не готовы к браку. Одна из причин – удлинение периода взросления. С точки зрения нейробиологии, префронтальная кора головного мозга, отвечающая за планирование, контроль импульсов и прогнозирование последствий, окончательно созревает лишь к 25 годам. Но биология – лишь базис. Современное общество поощряет длительное обучение: бакалавриат, магистратура, курсы переподготовки – что отодвигает момент обретения финансовой независимости.

«Пример из практики: ко мне обратилась девушка 24 лет. Родители требуют, чтобы она выходила замуж за «хорошего парня». Она в панике: «Я не чувствую себя женой, я чувствую себя студенткой, которая еще не нагулялась и не нашла себя». Мы выяснили, что ее базовая потребность в безопасности удовлетворяется родителями: она живет в их квартире, подрабатывает, но не несет реальной ответственности за выживание. Ее психика не прошла инициацию взросления. Брак для нее – это не создание новой ячейки общества, а переход из-под опеки отца под опеку мужа, что вызывает протест», – рассказал специалист.

Вторая причина – инфантилизация. Культура непрерывного саморазвития и гедонизма формирует установку: «Сначала стану идеальной версией себя, полюблю себя, закрою гештальты – и только потом строить отношения».

«И это ловушка. Невозможно подготовиться к браку, как к экзамену. Готовность рождается в действии», – пояснил Кульгавчук.

Он такое отметил, что тезис о том, что у поколения 70-90-х ценности были иными, верен лишь отчасти. Изменился не столько набор ценностей, сколько социально-экономический контекст.

В советское и раннее постсоветское время брак часто был экономической стратегией выживания: объединение зарплат, получение жилья (молодожены в СССР имели льготы), легализация сексуальной жизни. Сейчас секс вне брака не стигматизирован, а самостоятельный быт доступен.

Современная экономика требует мобильности. Молодой человек, который в 22 года берет ипотеку и ребенка, теряет конкурентоспособность на рынке труда по сравнению с тем, кто свободно уезжает на стажировку в другой город или страну.

По мнению психолога-сексолога, поколение X воспринимало брак как старт взрослой жизни: поженились – потом вместе наживали. Зумеры и поздние миллениалы видят в браке финишную черту, награду за уже достигнутый успех. Логика «нет семьи, пока нет квартиры, машины и пассивного дохода» создает недостижимую планку: доходы молодежи растут медленнее цен на недвижимость. За этим стоят страх перед неопределенностью и гиперответственность – желание дать будущему ребенку не меньше, а то и больше, чем было у себя. Эта гиперответственность парализует действие.

Кульгавчук назвал и другую распространенную версию: зумеры выросли в неполных семьях или в обстановке постоянных скандалов, и это отвратило их от семейной жизни. Но миллениалы тоже росли в 90-е – эпоху разводов и нестабильности, а именно зумеры демонстрируют наибольшее избегание ранних браков. Эксперт поддерживает гипотезу, что дело не в самом факте развода, а в способе его переживания.

«Это смена парадигмы воспитания. Миллениалов растили по остаточному принципу («дети – это цветы жизни, но пусть растут сами»). Зумеры стали первым поколением «интенсивного родительства». Родители зумеров, сами будучи травмированными 90-ми, вложили в детей все ресурсы. Ребенок стал проектом. И когда такие родители разводились, это происходило либо громко (дележка «проекта»), либо ребенок становился свидетелем многолетней холодной войны. Зумеры выросли с убеждением: «Я был смыслом жизни родителей, но это не сделало их счастливыми», – добавил он.

Эксперт пояснил, что поколение Z обладает более высокой эмоциональной чувствительностью и рефлексией. Они считывают микромимику, пассивную агрессию, острее реагируют на токсичную атмосферу. Вывод, который они делают: «Если даже такие хорошие люди, как мои родители, мучились в браке, у меня тем более не получится».

Кроме того, в терапии Кульгавчука была клиентка 21 года, которая ненавидела саму идею брака и считала его «тюрьмой». Выяснилось, что мать всю жизнь внушала ей: «Я не развелась только из-за тебя, положила жизнь на алтарь семьи». Для девушки семья стала синонимом жертвы и разрушения личности. Лишь со временем она поняла, что можно построить партнерский союз, а не жертвенный.

«Причина не в факте развода, а в том, что зумеры, благодаря доступу к психологической информации, перестали воспринимать страдания как неотъемлемую часть жизни. Они выбирают избегание возможной боли», – заключил психолог.

Ранее «Петербургский дневник» сообщал, как петербуржцы реагируют на рабочие звонки супругам во время отпуска.