Когда говорят «грузины в Петербурге», первое, что приходит в голову, – хинкали. Ну, может, еще хачапури. И тосты – длинные, красивые, под коньяк. И это всё правда, но только самая верхняя, простая часть огромного слоя. Грузинская диаспора в Петербурге – это не про еду, пишут «Аргументы и факты — Санкт-Петербург».

Всё началось в конце XVIII века. Картли-Кахетинское царство – тогда так называлась восточная Грузия – было зажато между Персией и Османской империей. Двери захлопывались, выбора почти не осталось. Царь Ираклий II понимал: еще немного – и страну просто сотрут с карты. Тогда он сделал шаг к России – единоверной, далекой, но сильной.

Петербург сыграл важную роль в истории Грузии. Георгиевский трактат 1783 года стал этой точкой. Грузия переходила под протекторат Российской империи. И понеслось. Дворяне, князья – все, кто имел вес, кто что-то решал в грузинской политике, – начали собирать чемоданы. В Петербурге их ждали, но не как равных – как вассалов. Багратионы, Чавчавадзе, Дадиани, Эристави. Имена, которые в Грузии звучали как гром. А здесь, на берегах Невы, они стали просто «еще одними князьями». Их селили на Синадской улице – теперь это улица Декабристов.

Однако грузины в Петербурге появились задолго до Георгиевского трактата.

Пётр I вообще любил окружать себя людьми умными, необычными. И среди его ближайших сподвижников был Александр Арчилович Багратиони – грузинский царевич. Он воевал за русскую землю, когда Петербурга еще толком не было. Участвовал в сражениях, входил в доверие к царю. Этот человек показал: грузины могут быть верными России не на словах, а на деле. И это стало примером для многих. Затем была война 1812 года. Грузинский гусарский полк – это звучит гордо, да? – сформировали именно в Петербурге. А Пётр Багратион, тот самый, которого каждый школьник знает по фильму про Кутузова, – из этого же рода. Легендарный генерал, смертельно ранен на Бородинском поле, его имя выбито в пантеоне русской воинской славы.

В XIX веке Петербург – уже не просто столица империи. Это кузница, город, который затягивает, перемалывает и выдает на-гора новых людей, с новыми идеями. Грузинская молодежь ехала сюда не за чинами – за образованием. В Петербургском университете учились те, кто потом станет совестью Грузии. Акакий Церетели – поэт, которого знает каждый грузин. Илья Чавчавадзе – отец нации, тот, кого потом убьют за его идеи. Нико Николадзе – публицист, мыслитель. Даже Александр Бородин, автор «Князя Игоря», родился в семье, где грузинская кровь была сильна. Считал он себя вроде как русским, но корни... от них никуда не деться.

А в XX веке – Георгий Баланчин, хореограф, который перевернул балет. Ираклий Андроников, литературовед, которого любила вся страна за его устные рассказы. Все они – с грузинскими фамилиями, с грузинской душой. И все – петербуржцы. Или ленинградцы. Но внутри них всегда звучит тот самый гортанный, древний язык.

В 1886 году братья Макаевы – князья Макашвили – открыли в городе сеть винных погребов. И ресторанов. Там можно было попробовать настоящий шашлык, чахохбили, плов и запить всё это настоящим грузинским вином. Их заведения стояли на Невском, Литейном – запах мангала, кинзы, только что испеченного хлеба. Это был портал, маленькое окно в другую реальность – солнечную, щедрую, бесконечно гостеприимную.

В девяностые годы, когда СССР рухнул, в Петербург хлынули беженцы из Абхазии. Тысячи людей, которые потеряли всё, кроме себя. И они искали не просто жилье. Они искали место, где можно помолиться на родном языке. Им дали полуразрушенный храм Шестоковской иконы Божией Матери на Старорусской улице. Представьте: 1993 год. Нищета, разруха, всё брошено. А эти люди – грузины, беженцы, без денег, без связей – начинают восстанавливать церковь, своими руками. Кто умеет – кладет кирпичи, кто не умеет – таскает мусор. Потомок грузинских царей Аристо Багратиони инициировал этот проект. Председатель землячества «Иверия» Бадри Какабадзе вложил силы, связи, деньги. В 2002 году храм освятили.

В 1966 году в Калининском районе появилась улица Руставели – в честь великого грузинского поэта XII в. А полвека спустя, в декабре 2016-го, на пересечении этой улицы с проспектом Просвещения поставили памятник. Зураб Церетели – да, тот самый – создал скульптуру. Руставели в полный рост, с книгой в руках, спокойный, величавый. Открывали его на деньги частных лиц и самой диаспоры. Без участия бюджета. И вот теперь самый обычный спальный район украшает памятник человеку, который жил восемьсот лет назад. Но он там свой. Органичный. Потому что грузинская культура в Петербурге уже не гостья. Она такая же часть города, как Исаакий или Медный всадник. Просто чуть моложе.

По переписи 2021 года в Петербурге живут около 6,5 тыс. грузин. Активисты говорят – от 30 до 40 тыс. Кому верить? Вопрос сложный. Потому что многие просто не указывают национальность. Или уже не считают себя чисто грузинами. Или наоборот – считают, но документально это никак не подтверждено.

Ранее сообщалось, что Петербург и Южная Осетия выстраивают стратегическое партнерство.