Сорокаградусная жара. Солнце, выжигающее все живое. Поселок Сухая Балка, кажется, полностью оправдывает свое название. Ни капли воды, пустое поле с пожухлой травой и дорожка, по которой идет группа людей. Из них, кажется, только я замечаю окружающий пейзаж. Остальным не до того, в их мыслях – близкие, которых они больше не увидят.

…К первой годовщине катастрофы Ту-154 рядом с Сухой Балкой установили памятник погибшим. Обломанное авиационное крыло с реальным бортовым номером самолета, гранитный крест и плиты с именами всех 170 жертв. С первого дня я много писала об этой трагедии и, конечно, не могла отказаться от поездки на открытие мемориала.

В старом купейном вагоне поезда Москва – Донецк было очень душно. И тихо. Люди молча укладывали вещи на полки. В пути они начали говорить. А я все это время старалась быть незаметной. Но меня все же заметили.

– Кто у вас погиб? – женщина легонько коснулась моей ладони.

19 лет назад я еще плохо представляла себе, что такое смерть дорогого человека, но от этого вопроса все сжалось внутри. Человеческое горе, которое как будто меня не касалось, вдруг оказалось слишком близко.

– Никто. Я – журналист, много писала о катастрофе и теперь еду на открытие памятника делать репортаж, – собрав все силы, ответила я.

– Вот я и смотрю… Такая молоденькая. Пойдем к нам, не надо сидеть одной.

Поезд ехал. Мои попутчики говорили до самой ночи. Не сдерживая слез, они вспоминали родных.

– Недавно мне приснился сынок. Он сказал: «Мама, не плачь, у меня здесь все хорошо», – рассказала женщина, сидевшая напротив.

Ближе к ночи люди разошлись, впереди был трудный день открытия мемориала. Но мне не спалось. От человеческой боли, которую вряд ли способно вылечить время, хотелось кричать. К тому времени ночь охладила раскаленный днем вагон. На сон оставалась всего пара часов.

Открытие памятника прошло без пафоса. На следующий день мы уехали. Дома меня ждал отец, который приехал в Петербург без предупреждения за день до моей командировки. Вернувшись, я молча обняла его.

– Ты как будто повзрослела, – сказал папа. И мы пошли ужинать.