– Глеб, как и многих мужчин поколения, вас застала война в Афганистане. Чем она стала для вас? Какой опыт вы вынесли из нее?

– Поскольку я был призван после окончания 10-го класса, то Афганистан стал для меня первым университетом и многому научил. Это была очень суровая и жестокая школа жизни. Можно сказать, что именно там я стал таким, каким стал. Это, кстати, касается, как позитивного опыта, так и отрицательного. Но и отрицательный опыт тоже важен и многому учит.

– Афганский конфликт сделал вас писателем? Почему для вас было важным зафиксировать на бумаге те события?

– Когда Союз был при смерти, рухнула система цензуры – на прилавки и журнальные страницы хлынул мутный вал графомании, безвкусицы и бесовщины. Афганская тема, как горячая и востребованная, также привлекала внимание, и этот сегмент быстро коммерциализировали и заполнили разноцветной макулатурой. На смену советскому мифотворчеству о том, как ОКСВА (Ограниченный контингент советских войск в Афганистане. – Прим. ред.) сажал сады и строил афганцам школы, университеты и больницы, пришла кровавая каша в головах создателей кричащего контента. Прочитав несколько рассказов в толстых журналах и пролистав пару книг, я понял, что если мы не расскажем правду, то вместо правды получим вот этот суррогат.

Кстати, я не одинок в подобной мотивации. Лично был знаком с ныне покойным минчанином Дмитрием Бабкиным, который мне рассказывал, как он давал серию интервью местной журналистке, а потом с удивлением читал свои исковерканные воспоминания. И когда он понял, как автор книги его использовала, то сел писать сам.

– Почему афганская война и распад Союза так и не стали объектом полноценного культурного и мировоззренческого осмысления в нашей стране?

– Да не повезло просто. Вначале крушение Союза, потом войны в Приднестровье и Закавказье. Первая Чеченская война, и пошло-поехало – по сей день продыху нет. И наш Афган остался в истории. Так, кстати, бывает. Вспомните, с Первой мировой у нас точно так же получилось: две революции, Гражданская и Великая Отечественная задвинули ее в тыл.

– В ваших интервью можно проследить интересную вещь: вы рассказываете о первых своих публикациях, о начале работы с российскими издательствами, сотрудничестве с Союзом писателей России. При этом уже живя в независимой Украине... И создается ощущение, что как писатель вы не ощутили распад СССР – в том смысле, что для вас как будто ментально и не было никакой границы?

– Вам кажется, что украинцы вдруг словно белены объелись, ни с того ни с сего скакнули на Майдане. А они такими были всегда – просто россияне этого не понимают. И как только им на блюдечке подарили «незалежность», это вылезло во всей красе сразу и везде. Придя с первыми рассказами в 1992 году в Луганское областное отделение Союза писателей Украины, я сразу попал на прием к видному представителю «укрсучлита» (»современная украинская литература»). Тот мельком глянул на титул машинописного сборника и сразу срезал меня, мол, мы не рассматриваем русскоязычные тексты и не работаем с русскоязычными авторами. И добавил с хитрым прищуром: «Пожалуй, вам стоит поехать в Москву». И тогда я окончательно понял, что нас оккупировали. Именно поэтому вся моя литературная карьера происходила в России – правопреемнице СССР. А сам распад Союза для меня лично был, есть и останется навсегда самой большой трагедией нашего народа. И ментально, конечно, я остаюсь советским человеком. Битым, опытным, но всё равно советским.

– С какого момента вы начали осознавать неизбежность гражданской войны на Украине? Когда, по определению героя вашей книги Деркулова, началась «эпоха мертворожденных»?

– С декабря 2004 года, когда Верховный суд Украины под давлением первого Майдана отменил результаты второго тура президентских выборов. Тогда я работал координатором штаба общественной поддержки Януковича по Луганской области, и в один из вечеров к нам пришли и спросили наше мнение о целесообразности раздачи оружия активу. По окончании оранжевой революции я начал продумывать тему и формат, собирать недостающую информацию, читать сайты и учебники военных училищ, а зимой 2006 года сел за написание романа.

– «Оранжевая революция», помимо прочего, запомнилась оскорбительными надписями в киевских подъездах – в адрес жителей Донбасса. Когда началось это «расчеловечивание» населения одной из частей страны? И в чем, на ваш взгляд, был смысл подобного «расчеловечивания»?

– Это уже финал. К этой войне Коллективный Запад готовился начиная с мая 1945 года. Если вы придете в спецхран Луганской библиотеки имени Горького, то увидите зал стеллажей, забитых вот такой «расчеловечивающей» литературой. Всю эту литературу можно классифицировать по темам: история и идеология украинства во главе с Донцовым, Голодомор, репрессии, Бандера, Шухевич, «светочи» культуры, канадская диаспора, германский нацизм с трудами Гитлера и Геббельса, адаптированное христианство для детей. Форматы – от академических многотомников до бульварных брошюрок и комиксов. Основной заказчик и спонсор – канадская диаспора. То есть они работали системно, комплексно и непрерывно. Лично для меня это стало тяжелым откровением, подтверждающим аксиому: контроль над образованием и культурой – ключ к власти над умами. Украинская пропаганда работает по этому алгоритму без малого тридцать пять лет. И это одна из причин, почему СВО идет до сих пор.

– А как шел процесс ментального поглощения всей Украины этой прозападной, националистической идеологией? И кто главные действующие лица?

– Тотально: с детских яслей до аспирантур. Так они под кураторством «соросят» и других западных институтов, работающих с общественным мнением, вырастили два поколения свидомых украинцев – в романе они названы «свидомиты». На Украине работало свыше тысячи западных грантовых институтов и организаций. От России же я помню только «Русский мир» Никонова, создававший библиотечные пространства.

Кто публично или непублично не разделял все эти ценности – автоматически маргинализировался. В конце 2000-х 99% луганских журналистов побывали на двухнедельных курсах повышения квалификации в США. Бесплатно, разумеется. Такие, как Бобров, попали в один процент отщепенцев.

Главные действующие лица этого процесса – элиты консолидированного Запада. За их спинами вся мощь мировых транснациональных компаний и банков с одной стороны и НАТО – с другой. Обратите внимание: демократы сменяют республиканцев, тори – лейбористов, и так по бесконечному кругу, а политика в отношении России не меняется столетиями, вне зависимости от политического строя – будь то Российская империя, СССР или Российская Федерация. Грубо в столбик: польская и шведская интервенции Смутного времени, Северная война, Наполеоновское вторжение, Крымская война, Интервенция Антанты, Великая Отечественная война, Холодная война и распад СССР, война на Украине с 2014 года. Раз в столетие или чаще они собираются с силами и идут в очередной «крестовый поход» на Россию. Точно по Крылову: «Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать». Сейчас мы в финале. Глобальный Запад не может уступить своего господства и перестать грабить весь мир – иначе жить они не хотят, да и не умеют.

– Как вы считаете, есть опасность, что спецоперацию в итоге смогут стереть из памяти народа? Как, по сути, уже почти стерли афганскую или чеченскую кампании? Или же заложить в осмысление СВО чужие для нас смыслы?

– Вначале надо победить, ибо без победы в СВО не будет ни кино, ни литературы. Самой России не будет, останется дикое поле с бесконечно воюющими друг с другом марионеточными княжествами и улусами.

– Что нужно, чтобы у нас была достойная литература и кино о конфликте на Донбассе и спецоперации?

– Нужны победа, государственная воля и время.