Уже завтра, 7 августа, в день рождения Михаила Горшенева, на сцене Ледового дворца в Санкт-Петербурге состоится большой концерт Алексея Горшенева. Накануне выступления музыкант рассказал «Петербургскому дневнику» о том, как спустя годы переживает песни брата, почему молодёжь вновь открывает для себя петербургский рок и что чувствует, проходя мимо граффити с изображением Михаила.

– Петь песни брата – это наверняка огромное количество эмоций и воспоминаний. Как вы справляетесь с этим на сцене? Бывает, что ком в горле встаёт, или уже научились держать эмоции под контролем?

– Ком в горле иногда действительно встаёт, особенно на тех песнях, где его образ словно стеной возникает передо мной. Но с годами становится легче. Перед каждым концертом я смотрю куда-то наверх – так, как это делают многие люди, обращаясь к тем, кого уже нет рядом. Я обращаюсь сразу и к Мишке, и к отцу и чувствую, что они поддерживают меня, ободряют. Я в это верю, и мне становится легче.

– Если бы Михаил сейчас заглянул к вам в гримёрку после концерта с оркестром, как думаете, что бы он сказал? Похвалил бы или покрутил пальцем у виска?

– Он бы сказал: «О, прикольно! Нам тоже надо такое сделать!»

Мишка очень любил симфоническую музыку и с большим рвением окунулся бы в этот водоворот. Получилось бы грандиозно, даже не сомневайтесь!

– Сейчас на такие концерты приходит очень много молодых ребят и подростков. Почему, на ваш взгляд, поколение, выросшее на смартфонах и рэпе, так тянется к старому петербургскому панк-року?

– Наверное, они устали от пустоты. Хотя шанс, что потом они снова вернутся к чему-то другому, тоже велик. Жизнь похожа на синусоиду: сегодня интересно одно, завтра – не очень.

Для них это новая история, хотя на самом деле она стара как мир. Им важно придумать что-то своё. Пусть слушают – мы тоже в молодости многое копировали, и в этом нет ничего плохого. Молодость всегда ищет, и они обязательно найдут своё.

Петербургский панк-рок появился естественным образом – сама жизнь его подсказала. И им жизнь тоже подскажет. Дело даже не в панк-роке, а в поиске себя. Сегодня молодым непросто: многое в их жизни проходит через переписки в социальных сетях. Но нужно выходить к людям, быть открытыми и не бояться критики.

– Бывает, что вы смотрите на современных двадцатилетних рок-музыкантов и думаете: «Эх, ну и слабаки пошли, вот мы в их годы зажигали»? Или они вам искренне нравятся?

– Времена разные. И ещё неизвестно, кому сложнее.

Я отношусь ко всему спокойнее. Если этим парням и девушкам нужно прикоснуться ко дну, подняться с него, вернуться обожженными и умудренными опытом – им это удастся. Рок-н-ролл, к сожалению, требует жертв. Искусство – тем более.

Я вижу, что они маются, но я уважаю любой путь, даже если он не является шлейфом кометы. Просто творите!

– Выступать в Петербурге – это всегда что-то особенное? Родные стены помогают или, наоборот, добавляют волнения перед выходом на сцену?

– Петербург – особенный город. Я здесь живу, пишу песни, развиваюсь как личность, и он мне в этом помогает. Это крутой город и он мой!

– Двор Castle Rock с граффити Михаила Горшенева давно стал местом, куда приходят поклонники. Вы сами бывали там инкогнито? Что чувствуете, когда видите его портрет?

– Конечно, я там был. Сразу вспоминается его образ. Первые ощущения всегда печальные. Но потом я иду дальше уже с улыбкой и мысленно говорю Мишке: «Привет! Как ты, мой родной, там? А у нас вот так…»