Тема дачи в русской литературе отражала особый мир, меняющиеся реалии жизни.

Начиная с Пушкина

Архитектор Алина Иванова поделила историю дачной культуры на три этапа: классический, советский и постсоветский. При этом в каждом можно увидеть признаки изменений в обществе.

«Например, начало первого этапа зафиксировано в названии неоконченной повести Пушкина «Гости съезжались на дачу...». Скорее всего, та дача была расположена на Островах, где с XVIII века концентрировались загородные владения высокопоставленных петербуржцев», – рассказала Алина Иванова «Петербургскому дневнику».

Не секрет, что на одном из островов – Каменном – подобные «дачи» существуют и поныне.

А еще в дачных кластерах воспроизводилась вся социальная иерархия. Например, Павловск и Царское Село служили пристанищем для императорской семьи, те же Острова – для крупной буржуазии, а Черная Речка и Озерки предназначались для чиновников рангом пониже.

Научный сотрудник Института мировой литературы Валерия Андреева, в свою очередь, заметила, что на рубеже XIX и XX веков дача стала не хранительницей усадебного наследия, а местом временного пребывания, летнего отдыха.

Самые известные пьесы Антона Чехова – «Дядя Ваня» и «Вишневый сад» – посвящены гибели ветшающих дворянских поместий. Отмена крепостного права разорила хозяев усадеб. И, как отметил один из чеховских персонажей Ермолай Лопахин, «до сих пор в деревне были только господа и мужики, а теперь появились еще дачники».

В обеих пьесах героям предлагают сменить усадебный уклад жизни на дачный, подчеркнула Алина Иванова. Герои, разумеется, недовольны: для них это крах привычной дворянской жизни.

В рассказе «Новая дача» Чехов дает понять, чего, по-видимому, опасаются будущие дачники: крестьяне привыкли лебезить перед помещиками, но дачников не любят, а модернизацию – мост и новую школу – встречают в штыки.

Шутки и сплетни

Литературовед Ольга Богданова отметила, что Федор Достоевский в романе «Идиот» уделил особое внимание дачной культуре Павловска.

«С одной стороны, здесь очевидны черты аристократической резиденции первой трети XIX века. Это усадьбы-дворцы членов царской семьи и вельмож, знаменитый романтический парк – шедевр ландшафтного дизайна Пьетро Гонзаго, – уточнила Ольга Богданова. – А с другой – всё это в романе заслонено «какими-то Матросскими улицами» с пылью и неказистыми домами, двусмысленными шутками над Настасьей Филипповной, невероятными сплетнями нетрезвой дачной толпы, врывающейся на лебедевскую террасу после скандальной отмены свадьбы Мышкина, и прочей атмосферой «беспорядка». Слово «беспорядок» часто встречается в «павловских» частях произведения. И не случайно Епанчины спасаются от него в надежном Колмино, традиционной дворянской усадьбе».

Связь с естественным

Знаток советского быта Юрий Трифонов изобразил дачу как место, где главный персонаж романа «Старик» предается несчастливым воспоминаниям и осмысливает жизнь. Для его взрослых детей, соседей и съемщиков дача стала зоной столкновения интересов, разумеется пошлых и мещанских.

Исследовательница трифоновского творчества Екатерина Яцкив подчеркнула, что в повестях писателя дачные мотивы регулярно сочетаются с воспоминаниями о детстве – может быть, потому, что сам Трифонов до ареста своего отца, до 12 лет, много времени проводил на даче в Серебряном Бору в Москве. О возврате в детство твердят герои «Старика», «Другой жизни» и «Обмена». Для взрослых героев трифоновских городских повестей дача – это короткий побег из мира интриг и противоречий туда, где все сидели на веранде, дружно пили чай и резали пирог.

«В повести «Другая жизнь» показана дача, которая всё еще остается местом успокоения, установления связи с естественным, природным, но и этому мирку угрожает пыль городских хлопот, дрязги, ссоры, безнравственность. Разрушение дач, вырубка кустов и уничтожение цветов превращаются в символ уничтожения приюта для души человека, уставшего от городской суеты, порой не дающей задуматься о бытии… И единственным способом вернуться в прошлое, ощутить себя снова счастливым и свободным оказывается путешествие по закоулкам собственных воспоминаний», – резюмировала Екатерина Яцкив.