Госпиталь в Мариинской больнице начал работу 1 августа 2024 года. Сюда поступают на лечение пациенты по трем основным направлениям: хирургия, нейрохирургия и травматология.

«С нашей стороны изменился принципиальный подход к оказанию хирургической помощи. Если раньше поступали раненые с повреждениями периферических нервов, опорно-двигательного аппарата, обширными ранами мягких тканей, повреждениями кровеносных сосудов, то каждому из таких пациентов помощь отдельно оказывал хирург каждого профиля: травматолог, нейрохирург, сосудистый хирург, общий хирург. Сейчас мы выработали так называемый нейроортопедический подход, когда помощь такому раненому оказывается одновременно мультидисциплинарной бригадой. В операции участвуют и травматолог, и нейрохирург, и сосудистый хирург, и общий хирург, и каждый выполняет свой объем операции. Таким образом, за один этап нам удается закрыть все хирургические вопросы», – рассказывает заместитель главного врача по хирургии Мариинской больницы Иван Соловьев.

По словам Ивана Соловьева, главным достижением этих двух лет можно назвать тот факт, что врачам благодаря такому подходу удается в кратчайшие сроки выполнять максимальные объемы хирургических, причем зачастую высокотехнологичных вмешательств, после чего пациенты отправляются на дальнейший этап реабилитации.

«Большая часть медицинского персонала никогда до открытия госпиталя не сталкивалась с боевой травмой. Нам пришлось потратить время на формирование сплоченного коллектива, способного работать именно с этим. Мы взаимодействовали с военно-медицинской академией, с другими стационарами. У руководящего состава больницы был опыт оказания данных видов помощи на предыдущих этапах работы. У меня, в частности, есть этот опыт. Поэтому все в совокупности – наш опыт, наставничество, перенимание опыта других стационаров города, взаимодействие с профильными военными лечебными учреждениями – дало возможность вникнуть и погрузиться в эту работу, – сказал Иван Соловьев.

«Он называл меня «мадам»

Старшая медсестра одного из отделений госпиталя Светлана Петухова ранее трудилась в урологическом отделении. Сейчас она, как мама, заботится о раненых бойцах и, рассказывая о них, едва сдерживает эмоции. Только, наверное, медицинские сестры могут увидеть и понять состояние раненых, оказавшихся в чужом городе в очень непростом физическом и душевном состоянии.

«Сначала они все колючие, как ежики. Но постепенно оттаивают. Мы им домашнюю еду приносим: картошечку жареную, морковь по-корейски. Очень помогают волонтеры. Вывозят ребят на экскурсии, помогают оформлять документы, покупают одежду. Один волонтер есть, он по профессии главный инженер, так он с ребятами ездит на рынок, чтобы их там не обманули и не обидели», – рассказывает старшая медсестра.

Она вместе с другими медсестрами нежно опекает каждого. Но особенно ей запомнился солдат-иностранец из одной из азиатских стран, которого у нас называли Серафимом. Он почти не говорил по-русски, а Светлану Петухову нежно называл «мадам». До сих пор ей письма пишет.

Принятие и возвращение к жизни

Мы разговариваем с 30-летним Евгением Половко. Он из города Красный Луч под Луганском. Участвует в боевых действиях с 2014 года, дважды ранен. Первый раз обошлось, второе ранение закончилось ампутацией ноги. Но он хочет вернуться на фронт.

«У меня там все свои, с земляками все служим, в моем взводе четыре человека из моего города. Почему пошел? Нас в 2014 году две недели ракетами долбили. Сначала сидели по подвалам, но потом понял: надо идти. А так я шахтер, строитель», – рассказывает Евгений.

К нашему разговору присоединятся медицинский психолог 3-го отделения нейрохирургии Анна Чернорай. С момента образования госпиталя она работает с ранеными. Раньше помогала пациентам на отделении диализа.

«Мы думали, что мужчине будет сложно обратиться за помощью к психологу, но оказалось совсем наоборот. Они очень открытые, очень контактные. Да, вначале они колючие, могут ругаться, даже грубить. Но мы понимаем, что сейчас у них формируется новая модель мира. После ранения они себя идентифицируют несколько иначе, они учатся жить заново и задаются вопросом: «А примет ли мир меня вот такого нового?» И они проверяют границы этого доверия. Я укусил, огрызнулся. А ты меня примешь такого или нет? Так вот, мы их принимаем», – говорит Анна Чернорай.

Психолог настраивает на такое принятие и врачей. Объясняет, что все эти колючести имеют право быть. А потом чаще всего самые колючие становятся самыми активными, самыми приятными, самыми приверженными восстановлению.

Гражданских клинических психологов изначально не готовят работать с ранеными. В Петербурге с началом СВО под руководством главного внештатного специалиста по медицинской психологии Комитета по здравоохранению Елены Исаевой был создан общий чат, в котором любой психолог может получить поддержку от коллег в какой-то нештатной ситуации, решать ее коллегиально. Но случайный человек в госпитале работать не сможет.

Бойцы приходят с психологу. Не жалуются, в основном говорят о семье. Беспокоятся, что их близкие, их жены привыкли жить самостоятельно и им тревожно вливаться в это. Часто спрашивают, как сообщать детям, что папа получил тяжелое ранение. Приходят мамы, жены. Они видят, что их защитник стал другим. Он может быть лоялен к медперсоналу, но огрызаться на близких. Психологи помогают с этим жить.

Она вспоминает очень тяжелого пациента, который поступил в самые первые дни открытия госпиталя. Он отказывался есть. Врачи, руководители отделения, руководители стационара беседовали с ним. Но он не ел и не хочет лечиться, повторяя одну и ту же фразу о своих погибших товарищах. Его терзало чувство вины перед ними.

«Я потом посмотрела на табличку рядом с его кроватью и не поверила, что он младше меня. Он выглядел как дед. И однажды я у него спросила: «Когда ты был на улице в последний раз?» Он сказал, что очень давно. Я ему предложила выйти на улицу. Он не поверил, что мы его потащим туда. Медбратья его собрали, и мы покатились на улицу. И вот там, когда он вдохнул воздух, посмотрел по сторонам, он начал говорить», – рассказывает Анна Чернорай.

После этого пациент начал есть, соглашаться на лечение, разрешил ставить капельницы. С тех пор было решено самых тяжелых вывозить на улицу, даже на лежачих каталках. Это действительно помогает. Но на этом история того бойца не закончилась. После выписки он поехал домой, в Пермский край, на такси. Да, дорого, но он так решил. А потом так случилось, что один из докторов выходил с дежурства, вызвал такси и водителем оказался тот самый таксист, который вез нашего бойца в Пермский край. И он рассказал, как тот приехал к своему родительскому дому, его встретили и он плакал с мамой.

«Есть такое понятие – посттравматическое стрессовое расстройство, ПТСР. Здесь в условиях стационара мы не можем его видеть, потому что они все еще находятся в приближенных к боевым условиях, рядом такие же раненые, такие же разговоры в курилке. И задача психолога – рассказать, что будет там, когда ты расслабишься, на что обращать внимание. Не стесняться обращаться за помощью. Замечать утяжеление своего эмоционального состояния, из которого потом очень тяжело выбираться. Мы готовим их к пониманию своего собственного нового состояния», – отметила Анна Чернорай.