– Тамара Михайловна, мы беседуем в стенах легендарного Театра имени Веры Федоровны Комиссаржевской. Что лично для вас значит это пространство?

– Это моя жизнь.

– Вы коренная ленинградка. Расскажите о своем детстве и о родителях.

– Я родилась в ноябре 1939 года. Моей маме, Нине Александровне, тогда было всего 19 лет.

Помню семейные рассказы о том, как в день родов она очень опаздывала на комсомольское собрание и решила быстренько сесть на трамвай. Но прямо с трамвая ее сняли и увезли в роддом на проспекте Газа, где я и появилась на свет. Ей исполнилось 20 лет в 1940 году, а в 1941-м началась война.

У мамы сохранилась уникальная фотография: папа запечатлен со мной на руках у Львиного каскада в Петергофе. Это было воскресным утром – 22 июня 1941 года.

Сейчас эти архивные снимки даже выполняют особую функцию в нашем спектакле «Многоголосье», который был выпущен в театре молодыми артистами Родионом Приходько и Егором Бакулиным.

– Как сложилась судьба вашего отца в годы Великой Отечественной войны?

– Мой папа учился в Академии тыла и транспорта, тогда она называлась Военно-транспортной академией имени Кагановича. Когда началась война, он был на втором курсе, учился по специальности «мосты и тоннели». Будучи младшим офицером, в первые же дни ушел на фронт.

Потом возник большой спор между моей бабушкой и папой по поводу того, куда уезжать в эвакуацию. Папа требовал, чтобы мы ехали к нему на родину. Сам он из-под Тулы. Но бабушка сказала: «Нет, французы были там, и немцы могут прийти. А Вологодской губернии никто никогда не достигал».

В итоге решили отправить нас в Вологодскую область. Моя мама к тому времени уже вышла на работу и трудилась пионервожатой в школе. От этой школы как раз сформировали эвакуационный эшелон. Но прямо перед отправкой пришла страшная весть: подо Мгой разбомбили первый поезд с детьми. После этого на семейном совете бабушка заявила: «Я никуда детей не отпущу». Так мы и остались в городе, а 8 сентября началась блокада.

Позже папа принимал участие в строительстве Дороги жизни. И уже в феврале он каким-то образом отправил нас вдвоем с мамой в эвакуацию, где мы жили до 1944 года.

И вот тут я не могу не сказать про победу «бумажки», которая, к сожалению, решает многие вопросы. Когда еще была жива моя мамочка, я предложила ей оформить официальный статус жителя блокадного Ленинграда. Она отмахнулась: «Доченька, зачем об этом вспоминать? Не нужно».

Но я все-таки подняла домовую книгу. И мне дали справку, что мы были выписаны в июле 1941 года, когда собирался тот самый школьный эшелон. А когда все-таки было принято решение остаться, то до переоформления документов никому не было дела. И нас заново не прописали. А может быть, где-то и прописали, но эти данные потерялись… В общем, из-за бюрократических тонкостей маме блокадное удостоверение так и не дали.

Сейчас, когда я пере ехала в Дом ветеранов сцены, мне встретился удивительный и очень справедливый человек – Ирина Михайловна Ольшанская. Она сказала: «Для меня вы все равно будете настоящей блокадницей».

– Помните ли вы свои старые ленинградские адреса?

– Я родилась на Никольской улице (сейчас это улица Глинки), около Садовой, 60. Мой детский сад находился на углу Измайловского проспекта, у Фонтанки.

Потом я пошла в школу на углу Крюкова канала. Это были места моего детства. Я с удивлением и радостью узнала, что теперь этому прекрасному месту около Никольского собора присвоено народное название Семимостье. Оттуда я уехала учиться в Школу-студию МХАТ, где провела четыре года.

Пока я училась, наша семья выросла, папа к тому времени уже ушел из армии. Родители переехали на Театральную площадь – к Львиному мостику, на Малую Подьяческую улицу. А я позже получила от своего театра комнату на улице Чапаева.

Ну а теперь я живу на Петровском, 13.

– Говоря о знаковых точках на карте Петербурга, нельзя не вспомнить Невский проспект, 86, – знаменитый Дом актера. Известно, что еще в студенческие годы вы пришли туда на свое первое серьезное прослушивание.

– Да, меня подбила подружка, с которой мы вместе учились. Когда я поступила в Технологический, там вообще была очень интересная, насыщенная жизнь.

Из Техноложки вышли и Анатолий Найман, и Дмитрий Бобышев.

И театральная студия там тоже была замечательная. Руководил ей артист Василий Павлович Костенецкий, а помощницей у него была Елизавета Петровна Авксентьева. Елизавета Петровна была бы совершенно гениальным педагогом-репетитором. Мне кажется, она могла работать абсолютно в любом театре и найти подход к любому артисту. Она умела не командовать, а подойти к человеку и тихонечко, мягко подсказать нужное, точное слово. Для нас это было невероятно важно.

– Каким стал для вас период учебы в Школе-студии МХАТ после переезда в Москву?

– Я уехала туда и жила в общежитии. Считаю, мне тогда крупно повезло.

Кафедрой в то время заведовал и преподавал на нашем курсе Василий Осипович Топорков – непосредственный ученик самого Станиславского! Был и еще один удивительный педагог, моложе Топоркова, – Виктор Яковлевич Станицын. Официально руководителем курса считался он. То есть нас учили великие, масштабные мхатовские актеры.
Первый педагогический опыт на нашем курсе я получала у Киры Николаевны Головко, с которой мы потом долго общались.

Зарубежный театр нам преподавал Борис Николаевич Симолин, а советскую литературу – Андрей Донатович Синявский. Зарубежную литературу вел Александр Сергеевич Поль. А танец преподавала удивительный педагог Ольга Всеволодовна Всеволодская-Голушкевич.

Помимо фундаментальных знаний мы получали колоссальную радость от простого общения с этими людьми.

– А как начался ваш путь здесь, в Театре имени Комиссаржевской?

– После окончания учебы я приехала сюда показываться. Прошла прослушивание. В то время театром руководил удивительный человек, которому я безмерно благодарна за многое в своей жизни, – Мар Владимирович Сулимов. Я попала в руки к мастеру, который принимал мою индивидуальность, а не боролся с ней.

– В раннем детстве вы серьезно грезили балетом.

– Я думаю, что почти каждая девочка в детстве мечтает стать балериной. Тем более после Мариинского театра. Я помню свой первый визит туда, это была «Тщетная предосторожность». С тех пор балет навсегда остался в моем сердце.

Если говорить о главном символе нашего города в искусстве, то для меня это Галина Сергеевна Уланова. Мне повезло не просто видеть ее на сцене, но и рассмотреть очень-очень близко

– Расскажите об этой встрече.

– Мы тогда были студентами, и в Лужниках готовилась праздничная программа, в которой принимали участие звезды первой величины – Галина Уланова и Вахтанг Чабукиани. И вот на сцену вышли два человека в простых тренировочных костюмах. Они танцевали свой знаменитый вальс, гдеон выносит ее на руках. Это была репетиция. Сначала мы наблюдали из зала, а потом перебрались за кулисы. Поражало то, как они работали: никакой суеты, пустой болтовни или работы вполсилы.

– Вы служите в Театре имени Комиссаржевской уже 63 года, сыграв на этой сцене более 70 ролей. В чем кроется секрет такой верности одному театру и родному городу?

– Сама я роли никогда не считала. А секрет, наверное, в характере.

– Вы также много лет посвятили педагогике, преподавая в Институте сценических искусств и в Санкт-Петербургской консерватории. Тяжело ли совмещать сцену и наставничество?

– В преподавание меня буквально вытащил Виктор Карлович Монюков. Он настойчиво повторял: «Давай, пробуй, начинай потихонечку». Я специально ездила к нему на семинары в Москву.

Позже Рубен Агамирзян пригласил меня стать ассистентом. Он решил набрать актерский курс прямо при театре. Там мы плодотворно работали вместе с Ефимом Александровичем Каменецким.

Когда пришло время набирать следующий курс, мне предложили продолжить. Но тут Станислав Леонович Гаудасинский (народный артист РСФСР. – Ред.) пригласил меня преподавать режиссуру на курсе в Консерватории. И я согласилась, потому что меня очень прельстила, если можно так выразиться, безответственность. В том смысле, что от меня требовалось делиться со студентами знаниями, помогать раскрыться, но при этом я не должна была отвечать за их итоговую судьбу.
– Как режиссер вы поставили несколько спектаклей, один из которых был создан по специальному приглашению японской стороны. Как родился этот проект?

– Оказалось, японцы чтут Самуила Маршака. Для них его сказка «Двенадцать месяцев» – настоящая святыня. И вот к юбилею Маршака японская сторона попросила привезти именно этот спектакль. В будущем году спектаклю исполнится 20 лет!

Дети, которые приходят к нам, подрастают на глазах. Недавно ко мне подошла женщина и сказала: «Я еще маленькой ходила на ваш спектакль, а сегодня пришла сюда уже со своей дочкой». Это невероятно приятно.

– Какой он – ваш Санкт-Петербург?

– Город, который, по-моему, просто невозможно не любить. Мое самое любимое место – там, где я родилась и выросла.

– В чем главный секрет актерского успеха?

– В счастливом совпадении многих составляющих: хорошей пьесы, сильного режиссера, талантливого художника. Важно, чтобы все сошлось. Мне интереснее играть спектакль в компании единомышленников, нежели просто исполнять свою роль.

Думаю, у многих больших актеров так: хочется быть частью масштабного общего дела, в которое ты искренне веришь и которое тебе по-настоящему дорого.