Июль 1917 года. Петроград. Прохладная и не слишком солнечная погода усиливала общее тягостное ощущение и не добавляла оптимизма горожанам: 8 июля – 109 лет назад – термометр замер на отметке плюс 6.

Почти полгода прошло после ураганного февраля, и столица Российского государства уже смертельно устала от митингового пафоса. Война продолжается, хлебные очереди растут, а уличные демонстрации под лозунгом «Вся власть Советам!» мгновенно перерастают в хаос с броневиками, паникой и пулеметными очередями, как случилось на углу Невского и Садовой.

Июльские бои (по старому стилю они развернулись с 3‑го по 5‑е число) оставили на мостовых десятки погибших и навсегда лишили революцию иллюзии мирного исхода.

В эти же дни на газетных полосах началось сражение, по жесткости не уступавшее уличному. Так, 5 июля главная большевистская газета «Правда» предпринимает отчаянную попытку остановить запущенный маховик: на ее последней полосе появляется призыв прекратить манифестации.

Но партийное руководство опоздало – огонь уже вышел из‑под контроля. Через несколько часов юнкера и правительственные отряды разгромят редакцию «Правды» на Мойке и ее типографию. Большевистский предводитель Владимир Ленин перейдет на нелегальное положение, а в ночь на 9 июля тайно уедет на тогдашнюю городскую окраину, к станции Разлив.

Разгромленная большевистская пресса тут же начала мимикрировать, чтобы выжить. Буквально на следующий день на уцелевших станках печатается «Листок «Правды», который за несколько месяцев подполья сменит массу имен – от «Рабочего и солдата» до «Пролетария».

Задача была одна – отбить колоссальный репутационный удар. Ведь как раз в эти дни тогдашний таблоид «Живое слово» с подачи бывшего депутата Григория Алексинского опубликует оглушительный компромат: Ленин – немецкий шпион, а все восстание срежиссировано на деньги германского генштаба.

Респектабельная кадетская газета «Речь» подхватит этот сюжет с ледяным триумфом. 7 июля на ее страницах большевизм похоронят как политический блеф, подпитанный вражескими субсидиями.

Так возникнет жестокий парадокс: пока партийные листки пытались оправдаться и объяснить, что июльский взрыв был стихийным протестом масс, правая пресса уже выносила окончательный приговор, превращая оппонентов в изменников Родины. Газетные полосы искали Ленина везде – от Стокгольма до Кронштадта, конструируя один из будущих значимых мифов.

Получается, что именно в июле 1917 года печатное слово перестало быть просто мнением, а стало оружием, наверняка убеждающим читателей, что ленинский проект помножен на ноль, а его лидеры навсегда загнаны в подполье.

Еще спустя четыре месяца эта уверенность обернется главной иронией века. Но тогда, в разгар холодного петроградского лета, разбитые шрифты «Правды» и торжествующие передовицы «Речи» уже вовсю фиксировали язык будущей Гражданской войны.

Ранее Кирилл Смирнов рассказал о репортаже «Вечернего Ленинграда» «Цвет глубокой радости».