– Матушка София, как проходит день настоятельницы Воскресенского Новодевичьего монастыря?

– Настоятельница является такой же сестрой, как и все остальные. Поэтому главное дело – это молитва, с которой в монастыре начинается каждое утро. Обычный будний день у нас начинается в пять часов утра с келейной молитвы, потом – общая утренняя молитва. Она проходит в шесть и продолжается вместе с Божественной литургией до девяти часов. Но это, конечно, не значит, что с окончанием богослужения мы завершаем молитвы. Это значит, что после уставной храмовой молитвы мы переходим к послушаниям, к трудам, которые тоже сопровождаются молитвой. Вечер заканчивается у нас уставной богослужебной храмовой молитвой. Потом она также переходит в келейную молитву.

– В одном из интервью вы произнесли такую фразу: «Если в миру уже глубокие сумерки, то в монастырях нет заката». Что это значит?

– Это образ духовного заката мира. Почти сто лет назад немецкий философ Освальд Шпенглер написал свою программную работу «Закат Европы». Видите, такие образы возникали даже у людей с западным менталитетом. И уже тогда было видно, что происходит закат. Закат духовной жизни, закат мира. И Россию, к сожалению, это тоже не обходит стороной. Но Господь нас посетил сейчас, и мы всем народом должны воспрянуть к молитве. И именно монастыри стоят на Божественной страже, являются флагманами этой духовной борьбы.

– Вы ведете активный общественный образ жизни. И при этом преподаете. Насколько для вас важна преподавательская деятельность?

– На самом деле она не такая большая по часовой нагрузке. Но я очень ею дорожу, потому что это связь с Санкт‑Петербургской духовной академией, альма‑матер и нашего Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла. Эта связь очень важна для меня по двум причинам. Во‑первых, знания и опыт, связанные с игуменским служением, дают возможность еще раз потрудиться для Церкви в сфере преподавания для наших будущих пастырей. Вторая причина – общение с молодежью. Это наши будущие священники, которые уже в ближайшее время выйдут на широкое служение народу Божьему и Церкви Христовой.

– Прежде чем стать послушницей, вы окончили юридический факультет Санкт-Петербургского государственного университета. Насколько приобретенные там знания полезны вам сегодня?

– Я думаю, наш университет – прекрасное учебное заведение. Но спустя многие годы я могу сама себя укорить в том, что воспользовалась не всем, чем можно было, – в плане получения практических и научных знаний. Юриспруденция – вещь прикладная. Сами понимаете: за те 30 лет, что я в монастыре, мир сильно изменился. Проблематика стала другой, практические подходы тоже изменились. Тем не менее я считаю, что какие‑то базовые вещи помогают мне и сейчас.

– Можете ли вы сравнить себя в студенческие годы с сегодняшними семинаристами?

– Все‑таки я училась в светском вузе, а преподаю – в церковном. Сравнивать можно только цели: ради чего человек пришел в вуз и каким он видит смысл жизни, для чего он получает это образование. При этом меня очень радует, что много верующей молодежи. Когда я училась, верующие ребята, конечно, были, но в меньшей степени. Церковь тогда только получила свободу, и начали открываться воскресные школы. Это было новое явление.

Сейчас же у Церкви появилась возможность создавать и молодежные клубы, и воскресные школы. И молодые ребята там задают очень интересные и серьезные вопросы.

– Когда вы пришли в Воскресенский Новодевичий монастырь, он находился в заброшенном состоянии. Как вы нашли в себе силы вернуть его к жизни?

– Мне было 23 года. В таком возрасте ты еще не знаешь, что такое страх, и не осознаешь масштаб предстоящей работы. Поэтому я с особенным почтением отношусь к игумениям, которым приходится иногда в 60 или 70 лет получать послушание и идти на новое место что‑то восстанавливать. Я рассуждаю так: в 23 года это не страшно, а в 60 или 70 лет?.. Когда мы даем монашеские обеты, мы всегда добавляем слова «Богу содействующу».

Именно Божья помощь – основание возрождения любой обители. Мы признательны нашим правящим архиереям, которые все эти годы нас благословляли, вели и руководили нами в деле не только спасения души, но и во вполне конкретных шагах по возрождению храмов.

– Это было в середине 1990-х, в сложное время. Каким вы помните город в тот период?

– Я родилась в этом городе и никогда не видела чего‑то некрасивого. Даже в 1990‑е годы я не замечала разрухи или чего‑то подобного. Хотя и ностальгические нотки присутствуют. Раньше все дворы были открытыми, по молодости мы и на крыши лазили… Сейчас с этим сложнее, безусловно. Но всё это второстепенное. Факт в том, что наш город прекрасен. И сейчас он, безусловно, преображается. Например, мы видим, какие масштабные реставрационные работы проходят в центре Петербурга, как строят новые дороги, приводят в порядок набережные, возводят новые школы и больницы.

Если вспоминать наш монастырь в то время… Да, не было ни воды, ни света, ни куполов, ни канализации. Воду носили в ведерках. Но всё это воспринималось, знаете, как‑то легко. Те же древние подвижники не ради комфорта приходили в пустыню.

– Ваши родители не имели прямого отношения к Церкви. Как вы пришли к решению постричься в монахини?

– Меня крестили в детстве. У меня была очень верующая прабабушка, и меня маленькой водили в храм. А в 1988 году праздновалось тысячелетие Крещения Руси. Почти официальной идиомой стало понятие «Второе Крещение Руси», когда множество людей обратились к Богу, а те, кто не был крещен, пришли креститься.

Обращение к Христу началось из глубин нашего народа. У меня же всегда был поиск смысла жизни. Мой любимый писатель – Федор Михайлович Достоевский. О монашестве и о святости русской, о старчестве и вообще об этом пути я узнала из его произведений. И уже в юности я дала обет Богу служить Церкви и народу Божьему. Это произошло у Казанской иконы Божией Матери в Князь‑Владимирском соборе. Потом уже Господь вел разными путями. Я повстречалась с прекрасными пастырями, духовниками, старцами, и у меня появилось горячее желание принять монашество. На него меня благословил старец Николай Гурьянов, а архиерейское благословение я получила от митрополита Иоанна.

Когда он умер, через какое‑то время был назначен новый правящий архиерей, который и преподал официальное письменное благословение на монашеский постриг. В Церкви всё должно совершаться по благословению правящих архиереев, иначе это будет незаконно и безблагодатно.

– Вы активно работаете и в Союзе православных женщин. Есть ли у женщин какая-то особая миссия в православии?

– В целом на женщине лежит миссия нести милость, милосердие и сострадание в тот мир, который полон жестокости. Так было изначально, хотя праматерь Ева принесла, к сожалению, грех и смерть, отступив от своего назначения быть помощницей. «Нехорошо человеку быть одному – сотворим ему помощника», – говорит Священное Писание. И вот была сотворена Ева. Она стала не помощницей, а отступницей, толкнувшей Адама – первого человека на Земле – в сторону. Отсюда последовали все страдания. Поэтому миссия женщины – следовать своему призванию, заложенному Богом в природу женщины.

– Если говорить о семейном вопросе, насколько остро он стоит сейчас в Петербурге и всей России?

– Это очень острая проблема. Я бы даже сказала – катастрофичная. Если, по статистике, на восемь браков приходится пять разводов, то это же катастрофа. Дело в крайнем эгоизме современного человека. Далеко не все люди хотят брать на себя ответственность и нести крест семейной жизни. Зато хотят пользоваться цветочками на чужих пажитях и при этом не прикладывать никаких усилий. Отсюда и кризис в деторождении.

– Как выйти из этой ситуации? Есть ли какой-то рецепт?

– Рецепт один – возвращение к нашим православным корням и традициям. Мы молимся и продолжим молиться, хотя не только Церковь и государственная власть, но и гражданское общество тоже должно поставить перед собой задачи и включить – в хорошем смысле слова – самоцензуру. Потому что в Священном Писании сказано: «За каждое праздное слово дадите ответ».

Федор Иванович Тютчев написал: «Нам не дано предугадать, как слово наше отзовется». Поэтому каждое слово, которое произносит человек, должно быть духовным, добрым, красивым.

– Мы вспомнили про Тютчева, похороненного на Новодевичьем кладбище. Помогает ли некрополь монастыря ощутить гения места?

– «Genius» – понятие языческой мифологии, а Новодевичье кладбище – православное. И наша основательница, матушка игумения Феофания, в переписке с архитекторами и министерствами, которые занимались строительством этого комплекса, отмечала, что монастырское кладбище – это место для молитвы об усопших, размышлений о смысле жизни, о загробной жизни и о приготовлении к ней.

Здесь совершаются литии в дни памяти о тех людях, которые нашли на кладбище свое упокоение. И это не только наши игумении, но и, например, благотворители, врачи, художники, воины, государственные чиновники и ученые, которые были похоронены на этом кладбище.

Также сейчас благодаря трудам Министерства культуры восстанавливается Скорбященский храм. Это очень памятное место, где был похоронен Андрей Карамзин, герой Крымской кампании. Мы надеемся, что работы будут завершены уже в обозримом будущем и в храме возобновится молитва об убиенных защитниках Отечества.

– Кстати, благодаря вам была восстановлена колокольня, разрушенная в 1930-е годы. Насколько это событие стало знаковым лично для вас?

– Это стало возможно не благодаря мне, а благодаря нашему губернатору Александру Дмитриевичу Беглову. Если бы не его усилия, такими фантастическими темпами, за один год, мы бы колокольню не восстановили. Александр Дмитриевич приезжал сюда раз в неделю и сам проверял, как идет стройка.

Идея вынашивалась очень давно, но не было людей, которые могли бы воплотить ее в жизнь. Эскизы, предпроектные предложения были сделаны буквально при заключении договора на земельный участок, который мы оформляли в начале 2000‑х. Уже тогда мы вписали перспективу воссоздания утраченных объектов. На первом месте была колокольня. Сомнений в том, что ее надо восстанавливать, ни у кого не было. Но возникла проблема: как, какими силами и ресурсами?

Важно понимать, что колокольня – это видимый знак силы первосвятительской молитвы. Святейший Патриарх был у нас в монастыре и освятил Воскресенский собор. После этого он решил посетить школу, и тогда мы обратились к нему с просьбой помолиться о том, чтобы была восстановлена колокольня. И он благословил ее воссоздание. Уже через три года после этого она стояла, и Святейший Патриарх приехал и ее освятил.

– Как вы считаете, надо ли восстанавливать другие городские храмы, уничтоженные в советское время?

– Для нас храмоздательство дорого тем, что очищаются сердца людей, которые участвуют в этом процессе и потом здесь молятся. Если есть такая возможность, если люди объединяются, если городская власть и государство идут навстречу воссозданию – то это прекрасно. Но важно, конечно, чтобы люди потом в эти храмы ходили и молились. И они ходят, слава Богу.

– На дворе XXI век: нейросети, искусственный интеллект. Как вы к этому относитесь?

– С очень большой настороженностью. Насколько я знаю, сейчас Святейшим Патриархом создана рабочая группа, которая занимается искусственным интеллектом. Знаю, что анонсирована энциклика (основной папский документ по важнейшим вопросам. – Прим. ред.) папы римского Льва, которая будет называться «Прекрасное человечество». Значительная часть будет посвящена тематике ИИ. Человечество и человечность не могут быть заменены ничем механическим, а угроз очень много.

– Какой главный завет или пожелание вы бы оставили всем, кто ищет свой путь к Богу?

– Ищите и обрящете: толцыте, и отверзется вам. Но ответ не мой, а Божий, данный нам через Евангелие. Каждый ищущий человек, который пока не пришел к вере, должен вместе с евангельскими героями говорить: «Верую, Господи. Помоги моему неверию».

– Есть ли у вас любимое место на территории Новодевичьего монастыря?

– Любимого места как такового нет, потому что вся наша обитель прекрасна.

– Насколько важен для вас Петербург?

– Я очень люблю «Романс о Петербурге» – песню из советского фильма «Достояние республики», которую поет Андрей Миронов: «Не дай мне Бог, не дай мне Бог, не дай мне Бог другого».