Тридцать дней в реанимации, из них восемь суток на аппарате экстракорпоральной мембранной оксигенации (ЭКМО). Восемь часов сложнейшей операции и три месяца в стационаре – так Захар, его мама Ксения, папа Кирилл и медики боролись за маленькую жизнь.

МАМА ПОЙМЕТ

Захар Хазиков родился 4 декабря 2025 года в Выборге. Первые два месяца все шло прекрасно, малыш рос и развивался. Примерно в 2,5 месяца мама Ксения начала замечать, что с сыном что‑то не то. Он как‑то странно дышал, а в особо эмоциональные моменты начинал задыхаться. На вызов приезжала скорая помощь, говорили, что с ребенком все нормально, просто неопытная мама зря паникует. Но состояние Захара не улучшалось. Ксения с мужем возили сына по врачам. Делали рентген, ЭКГ, сдавали анализы на аллергены. На одном из обследований врачи обнаружили небольшую патологию вилочковой железы, направили к иммунологу в Петербург. Но к этому моменту Захар уже почти не ел и не пил. Практически сразу с приема его направили в одну из детских больниц Петербурга. Там врачи заподозрили серьезные проблемы с сердцем, но профиль был не их. Стали собирать телемедицинскую консультацию, поняв, что с ребенком все очень плохо. Так маленький Захар 13 марта 2026 года оказался в Национальном медицинском исследовательском центре имени В. А. Алмазова. В детской кардиореанимации.

РЕДЧАЙШАЯ АНОМАЛИЯ

«На нас вышла городская детская больница № 5. Им нужна была срочная консультация по 3‑месячному Захару Хазикову. Они прислали нам видео, все имеющиеся на тот момент данные, свои наблюдения, после чего было принято решение немедленно забирать пациента к нам. Но основного диагноза еще не было, только несколько предположительных, которые могли привести к такому тяжелому состоянию. Ребенка привезли ночью. Утром в субботу, 14 марта, я осмотрела ребенка уже у нас, сделали УЗИ и спектр необходимых анализов», – рассказывает детский кардиолог отделения сердечно-сосудистой хирургии для детей Центра Алмазова Анна Ляпунова.

Врач с 20‑летним опытом работы в кардиохирургии, Анна Ляпунова поняла, что это не миокардит и не кардиомиопатия, все гораздо сложнее. Это синдром Бланда – Уайта – Гарланда – врожденное аномальное отхождение левой коронарной артерии сердца от легочного ствола, редкая и крайне опасная аномалия, в Центре Алмазова подобных случаев бывает 1‑2 раза в год. Немедленно назначили терапию, специальное питание, весь спектр обследований, определили показания к оперативному лечению. Уже в первые минуты в реанимации началось терапевтическое лечение. Но до операции надо было еще дожить.

«Захар находился в реанимации, но в воскресенье ему стало хуже. Ранним утром в 5:30 у ребенка остановилось сердце. Собрали бригаду, и уже фактически через час эпизода клинической смерти ребенок жил с имплантированной системой экстракорпоральной мембранной оксигенации. К этому моменту колоссальным набором средств и методов гемодинамику восстановили. Можно было рассчитывать, что он проживет какое‑то время, рассчитывать на то, что в операционную он попадет в стабильном состоянии», – объясняет завотделением кардиохирургии Центра Алмазова Александр Латыпов.

ТРИДЦАТЬ СУТОК РЕАНИМАЦИИ

ЭКМО помогла. Прямо на аппарате с сотнями сложнейших приборов, обеспечивающих жизнедеятельность пациента, малыша привезли в операционную. Сама по себе такая транспортировка – это уже огромный труд и большой риск. Но выбора не было. Врачи не могли дать ему умереть.

«Ребенок изначально поступил с тяжелой сердечной недостаточностью, экстренно. Было ухудшение состояния, которое потребовало подключения экстракорпоральной мембранной оксигенации, и только на следующие сутки была выполнена радикальная операция по реимплантации аномально отходящей коронарной артерии. И до, и после операционного периода состояние Захара было связано с критической сердечной недостаточностью. ЭКМО выступила единственным вариантом для сохранения жизни, став неким мостом, позволяющим дождаться операции», – делится подробностями заведующий детской кардиореанимацией Центра Алмазова Константин Морозов.

Операцию проводили три хирурга, операционная сестра, анестезиолог, перфузиолог и медицинская сестра-анестезист, обеспечивающая анестезию и перфузию.

Затем каждый приступил к своей части работы. Предстояло ввести раствор, который остановит сердце и в равной степени распространится и по одному и по другому желудочкам, чтобы сердечная мышца перестала работать без осложнений. Перфузиологи и реаниматологи сделали все возможное, чтобы механизм работал как часы. Два кардиохирурга – Александр Латыпов и Анастасия Василец – должны были сшить сосуды, причем неправильно выходящий должен был встать на свое место.

Эти сосудики очень тонкие. С учетом возраста ребенка эти ветки – примерно полтора миллиметра. Сложность также в том, что на каждом из этапов подготовки и во время операции можно получить определенный набор осложнений, которые могут запустить такие проблемы, которые не позволят вернуться в исходную точку. У Захара стояла еще дополнительная система для разгрузки левого желудочка, который из‑за чрезмерной нагрузки был как шар. Для того чтобы его разгрузить, снять излишки объема и дать ему возможность вернуть нормальную сократительную функцию, врачи с помощью специальной трубочки, введенной в сердце, забирали излишек объема. Операция длилась около 8 часов. Но медики справились.

После такой встряски миокард, то есть сердечная мышца, быстро восстановиться не может. Поэтому решено было оставить пациента на ЭКМО еще на 8 дней. За этот период сделали повторные ревизии грудной клетки.

«Самое сложное – это как посадка в самолете – снять его с ЭКМО. Потому что организму‑то вроде легче, ему помогают машина и препараты. Но эту ситуацию затягивать нельзя, потому что методика ЭКМО имеет не только плюсы, но и огромное количество минусов. Начинаются неврологические проблемы, тромбозы, полиорганная недостаточность, повреждения внутренних органов, инфекции. Этого нельзя было допустить. Захар оказался борцом. Ему очень повезло, он благополучно прошел через эти осложнения. Все восстановилось. Вы сами видите, ясный ребеночек с хорошим взором. И поэтому работу, выполненную для него, я считаю идеальной», – говорит Александр Латыпов.

Захар шел к выздоровлению маленькими шажками. Потихонечку, чуть‑чуть лучше, еще немного. Период без динамики. Снова лучше. Перевелись из реанимации только на 30‑е сутки.

«И то мама, кажется, на момент перевода явно не выдохнула. Она и сейчас даже на выписку не рвется, как большинство. Боится отходить от реанимации и от врачей», – шепчут мне медики.

ПОСВЯТИЛА СЕБЯ СЫНУ

Мама Захара Ксения обратилась в нашу редакцию, чтобы мы рассказали историю спасения ее сына. Такое бывает нечасто: обычно спасенные пациенты предпочитают забыть страшные моменты и редко упоминают тех, кто им помог. Она – обычная молодая женщина, не медик. Ребенок – первый, опыта никакого. Но Ксения необъяснимым материнским чутьем поняла, что с ребенком что‑то не то. Добивалась, ругалась, умоляла. И даже когда ей говорили, что все в порядке, перерастет, – она понимала, что этого не случится.

«Когда Захар начал болеть, я просто сходила с ума. Плакала, паниковала, бесконечно доставала врачей. Меня здесь даже направили к психологу – настолько я «не вывозила». После пережитого я все еще боюсь выписываться из больницы. Потому что здесь реанимация рядом», – признается Ксения.

Пока Захар лежал в реанимации, у его мамы тоже был режим. Она, до больницы человек неверующий, ходила по храмам.

«Повторюсь, я была неверующая. Теперь изучаю святых, их истории, разговариваю с ними, особенно с лекарями. Например, молилась Луке Крымскому, который был хирургом в мирской жизни. О чем просила? О том, чтобы святой помог врачам», – вспоминает мама.

Пока Захар лежал в реанимации, Ксения поклялась, что у него будет самое счастливое детство. Она решила посвятить себя сыну. Уже посвятила.

Сейчас Захар проходит реабилитацию в Центре Алмазова. Это симпатичный малыш, по внешнему виду которого не скажешь, через что ему пришлось пройти, чтобы жить. Впереди еще несколько месяцев или даже лет под наблюдением.

«Когда тяжело болеет пожилой человек, задача врачей – помочь ему выжить. А когда болеет ребенок, задача сделать все, чтобы он смог прожить эту жизнь. Хочется верить, что мы справились», – говорят врачи Центра Алмазова.