– Юрий, какова главная задача театра на этих гастролях?  

– Мне давно хотелось приехать с полноценными гастролями. Благодаря Комитету по культуре Санкт-Петербурга, Театру имени Комиссаржевской мы привезли пять спектаклей: «Петр», «Леонардо», «Иуда», «Скотный двор», «Война и мир. Русский Пьер», также я читаю мою авторскую лекцию об эпохе Возрождения. Мы не выбирали специально, какие именно привезти постановки. В нашем театре «Модерн» в Москве идет 32 спектакля в месяц, практически все на аншлагах. Единственный спектакль, который мы умышленно привезли, – это «Петр I». Это первая часть трилогии «Антихрист и Христос» (Петр, Леонардо, Иуда). Спектакль о великом царе-реформаторе, о том, чем он жил и как складывались его отношения с сыном. В основе спектакля – роман Дмитрия Мережковского. Для спектакля созданы уникальные исторические костюмы. Наш Петр – не «исторический монумент» – а живой человек, со своими страстями, демонами и слабостями.

– Гастрольную программу открыл спектакль «Леонардо». Как прошла премьера?

– Напряженно. У нас сложные постановочные спектакли, и нам не хватило времени на корректировку света на новой площадке. Сцена отличается. И самое важное – у нас другой зал. Театр Комиссаржевской – прекрасное учреждение, но здесь высокая сцена. Зрители не видят пола. То есть публика смотрит на грудь и лицо артиста, видит потолок с приборами. Нам приходилось всё корректировать, двигать. Поэтому я, например, не понимаю зрителей, которые посещают театры с залами на тысячи мест. Как можно увидеть спектакль?

– Почему вам не близки большие залы?

– Когда в Будапеште выступал Майкл Джексон с огромным числом световых приборов, дыма, танцорами, громкой музыкой – это, конечно, работает. В 1990 году я работал в Лас-Вегасе, делал шоу под названием «Лучшая обувь мира», и все нюансы прекрасно понимаю. Но в русском театре важно «глаза в глаза». Когда аудитория видит, как актер потеет, как у него трясутся руки. Зрители в пятом ряду партера и в последнем ряду бельэтажа смотрят разные спектакли. Как-то мы приезжали на гастроли в Калининград. Я поднялся на самый высокий ярус. Оттуда сцена как два спичечных коробка. Люди фактически слушали радиопостановку. Поэтому для меня театр «Модерн» тем хорош, что у нас зеркало сцены, как в Театре имени Комиссаржевской. А зал – широкий, как кинематографическая система IMAX. У нас – экран большой, а зал неглубокий. Шестой ряд за 2 тысячи рублей почти не уступает первому за 16 тысяч рублей.

– Как вас встретил Петербург?

– По первому спектаклю «Леонардо» я не очень понял петербургского зрителя. Однако меня очень удивила реакция, когда я вышел на сцену на поклоны. Я не был готов, что весь зал будет стоять и кричать «Браво!». Во время просмотра я чувствовал, что зал скромный, он не показывал эмоции. Я сам не люблю, когда во время спектакля хлопают. Это неправильно. Если вы похлопали, значит, я поставил точку. Значит, я виноват. Но точки нет. Мы живем и любим дальше. Это как подглядывать в окно. Вы же не хлопаете, когда муж с женой ругаются или мирятся.

– Вы привезли пять постановок. Три из них – «Леонардо», «Петр I», «Иуда» – логически дополняют друг друга. В каком порядке их стоит смотреть?

– Первые две постановки можно менять местами. Закончить, конечно, лучше постановкой «Иуда». В каждой новой части трилогии мы движемся всё дальше в глубь веков. «Иуда» – более 2 тысяч лет назад. Именно там всё началось. Там прошла самая жесткая грань между добром и злом. Те события определили духовную и нравственную жизнь человека. Если у Дмитрия Мережковского – это «Христос и Антихрист», то в моей версии – «Антихрист и Христос», что означает движение от тьмы к свету.

– Помимо спектаклей, у вас состоялась лекция об эпохе Возрождения.

– Мне захотелось поговорить с жителями Петербурга об искусстве, гениях, нравах этого уникального периода истории. Лекция длится 4 часа. К слову, в Москве люди не уходят до конца лекции, задают много вопросов. И я бы не назвал это «лекцией». Скорее моноспектакль, с элементами перформанса.

Сегодня зрителям хочется поговорить с умным человеком, подумать, порассуждать. Я объясняю, почему в Италии – 500 лет эпохи Возрождения, а в России – только короткие вспышки. Показываю собственные видео и фото из музеев, мои личные «встречи» с полотнами мастеров Ренессанса. И в конце обязательно отвечаю на вопросы, ведь мы пытаемся создать некое послевкусие. Лекция идет с антрактом, как спектакль. Я вообще считаю, что антракт всегда необходим. Чтобы была возможность уйти. Ведь человек может просто ошибиться дверью.

– «Петр I» – тема особая для Петербурга. Что нового может продемонстрировать спектакль?

– К нам на премьеру приходили известные историки, знаменитые петербуржцы, в том числе Сергей Степашин. Жители Северной столицы благодарили, что мы про Петра I рассказали правду. А что такое правда? Политик такой величины – это всегда противоречивая личность. Санкт-Петербург – прекрасный город. Но мы знаем, какой ценой он был построен, сколько было потопов и сколько людей погибло. И всё – ради желания выстроить город на топях. Плохо ли это? Не знаю. В конце спектакля из уст Петра звучит фраза, которую я посчитал правильной: «Неужели, чтобы спасти Россию, нужно убить сына?» Это выбор политика. Вряд ли кто-то скажет: «Юрий, вы не любите Петра I». Кто я такой, чтобы любить или не любить? Но мои знания о России сегодня, в 2026 году, больше, чем были у Петра I, я пережил перестройку и 90-е. Спектакль противоречивый. В отзывах я читал, что кому-то не понравилось, что наш Петр грубо выражается. Но почитайте, каким нецензурным языком он говорил. На сцене, конечно, мы «прибрали» эту грубость.

– Ваши спектакли основаны на крупных произведениях. Дмитрия Мережковского, например, до вас почти никто не ставил. Почему вам близки именно такие материалы?

– Мое отношение к театру менялось неоднократно. Однажды драматург Григорий Горин сказал мне, что я «нужен театру», когда увидел мою первую картину «Му-му». Но тогда театр был не нужен мне. Я не ходил туда 20 лет. Мое представление о театре изменил Петр Наумович Фоменко. Я не ставлю спектакли для зрителя. Он очень разный. Не преследую цели рассказать вам что-то такое, чтобы вы стали лучше. Никогда. Могу только рассуждать, задавать такие вопросы, чтобы стал лучше я сам. А если вы разделите это со мной, я буду только рад. Мы всегда говорим о человеке, ведь люди не меняются на протяжении всей истории. Репертуар «Модерна» уникален, 95–98% спектаклей в театре не идут больше ни у кого. Наши темы – от «Нирваны» до «Войны и мира», от «Скотного двора» до «Вишневого сада».

– Гастроли завершаются показом «Войны и мира». Спектакль проходит в последние два дня.

– Я считаю, что завершать гастроли надо самым масштабным спектаклем. Помимо 70 артистов в постановке участвует Хор имени Свешникова, который живьем поет на протяжении всего действия. Наша «Война и мир» – это не просто роман, перенесенный на сцену. Хотя именно в нашем спектакле нам удалось сохранить все основные сюжетные линии Толстого. С одной стороны, мы раскрываем линию Пьера Безухова: как западник и масон превращается в Петра Кириллыча – русского патриота – на фоне войны. С другой стороны, мы говорим про самого Льва Толстого, его противоречивую личность: русский патриот и страшный тиран. Я беру роман и общаюсь с Толстым, это он мне рассказывает историю.

– Петербургская аудитория отличается от московской?

– Аудитория театра «Модерн» – это люди 30–40 лет. Мы – самый мужской театр: 65% женщин, 35% мужчин. В Санкт-Петербурге я вижу в зале 95% женщин. И здесь аудитория старше.

– Планируете ли снова привезти спектакли в Петербург?

– Я бы очень хотел продолжить практику наших гастролей в ваш замечательный город. Нам есть что вам показать. Если всё получится, то в следующем году привезем «Вишневый сад» по Чехову, «Цветы нам не нужны» про Нюрнбергский процесс, а также спектакль «Цветы для Элджернона. 30 лет спустя».