– Антон, мы находимся в Доме композиторов. Что значит для вас это место?

– Это храм современной музыки. Приехав в Ленинград в 11 лет и поступив в школу-десятилетку при Ленинградской консерватории, я буквально через неделю попал на концерт современной музыки. Тогда я уже пробовал сочинять, поэтому оказался именно в Дубовом зале Дома композиторов. И только спустя много лет я узнал всю историю этого здания.

Союз композиторов был основан в 1932 году, но переехал сюда только в 1948‑м. Причем музыкантам дали возможность самим поездить по центру Петербурга и выбрать здание, которое им приглянется. Им понравился особняк Огюста Монферрана.

Конечно же, это намоленное место! Здесь бывали такие великие мастера, как Игорь Стравинский, который во время визита в Советский Союз встречался тут с коллегами. Многие до сих пор вспоминают ту встречу как легенду – ведь к ним приехал живой классик.

В этом здании часто бывал Дмитрий Шостакович. Более того, он целый год возглавлял Ленинградское отделение Союза композиторов СССР.

В Дубовом зале звучали премьеры величайших российских и советских композиторов XX века. Поэтому для меня это место, где я отдыхаю душой.

– Вы родились в Нижнем Новгороде, тогда еще Горьком. Какими вы помните свое детство и родителей? Вы стали музыкантом благодаря им?

– По сути, я реализовал несбывшиеся мечты своего папы. Он у меня художник, но всю жизнь хотел заниматься музыкой.

Так сложились обстоятельства, что однажды мы отправились в путешествие по Волге – из Горького в Ленинград. Знаете, я не верю в приметы, но они сбываются.

Когда мы гуляли по Ленинграду и заходили в метро, я неловко наступил в зазор между вагоном и платформой. Моя сандалия провалилась вниз. А когда мы отплывали обратно…

Так вот. Есть примета: если выбросить сандалию, вторую туфлю или любую обувь в воду, ты обязательно туда вернешься. Тогда, стоя на палубе корабля, я и представить не мог, что с 11 лет вся моя жизнь будет неразрывно связана с Петербургом.

Сейчас я ощущаю себя петербургским композитором – кажется, я связан с этим городом вечно. А ведь именно папа тогда привел меня в музыкальную школу при Ленинградской консерватории.

– Кого вы вспоминаете из своих учителей?

– Мне очень повезло с педагогами. Валентина Яковлевна Кунде – знаменитый преподаватель по фортепиано. Евгений Маркович Иршаи стал моим первым учителем по композиции в Петербурге. И, конечно, Ольга Павловна Минкина – замечательный органист и музыковед, которая фактически направила меня на путь свободного общения с публикой.

В школе-десятилетке при Консерватории у нас была лекторская практика: в девятом классе я уже вел концерты в Капелле. Мне это безумно нравилось. Именно тогда, научившись считывать реакцию зала и делиться эмоциями, я понял: рассказывать о музыке невероятно интересно и этому стоит посвятить время.

– В Консерватории вы учились композиции у легендарного композитора Сергея Михайловича Слонимского. Чему самому главному он вас научил?

– Сергей Михайлович был, прежде всего человеком с большой буквы. Существовал некий нравственный императив, который прививался в его классе раз и навсегда. Главное – глубокое уважение к своим учителям. И это касалось не только самого Сергея Михайловича, но подразумевалось как само собой разумеющееся по отношению к преемственности поколений. Кроме того, помимо занятий в классе, он постоянно проводил музыкальные собрания, которые становились живым продолжением нашего обучения.

– С 2012 года вы возглавляете в Петербургской консерватории кафедру специальной композиции и импровизации. Известно, что вы ввели новые дисциплины. Расскажите, какие именно и зачем?

– Статус первой консерватории России обязывает нас быть лидерами. Чтобы отвечать запросам времени, программа должна постоянно обновляться. Поэтому мы ввели такие дисциплины, как «электронная композиция» и «история киномузыки». У нас даже заключен договор с Институтом кино и телевидения: их режиссеры снимают фильмы, а наши студенты пишут к ним музыку. Ввели такой предмет, как джазовая импровизация.

На самом деле импровизация – это не только про джаз. Это наследие самого Сергея Михайловича Слонимского. Именно с его легкой руки кафедра сочинения была переименована в кафедру специальной, то есть профессиональной, композиции и импровизации. Мы продолжаем его дело, сохраняя традиции и развивая учебное заведение как динамичную современную среду.

Современный композитор обязан уметь импровизировать. Именно поэтому летом в Петербургской консерватории открывается кафедра эстрады. Это будет по‑настоящему уникальная кафедра.

И, конечно, в каждой дисциплине предусмотрен предмет «аранжировка», который я тоже стремлюсь активно продвигать. А еще, как бы удивительно это ни звучало, скоро у нас начинается набор на специальности «электрогитара» и «барабаны».

– Вы композитор многогранный: пишете оперы, балеты, симфоническую и камерную музыку, мюзиклы. Какой жанр вам ближе?

– После того как написана серьезная камерная музыка или симфония, мне часто хочется на следующий день сочинить какую‑нибудь арию для мюзикла. А поработав в жанре мюзикла, я, наоборот, остро чувствую, что слишком мало соприкасался в последнее время с глубокой философской или духовной музыкой.

– С 2017 года вы – музыкальный руководитель Театра ЛДМ. В чем отличие этой площадки?

– Мне кажется, благодаря главному режиссеру и продюсеру театра Ирине Афанасьевой ЛДМ обрел свое уникальное лицо. Я тоже приложил к этому руку, хотя у нас в театре работали и продолжают работать многие композиторы. Например, недавно я от души поздравлял Игоря Корнелюка с премьерой мюзикла «Фауст».

Уникальность этой площадки – в нестандартном подходе к работе с публикой. Мы синтезируем европейские, американские и российские традиции.

Допустим, в мюзикле «Мастер и Маргарита» девушки до сих пор ходят по рядам с табличками, убедительно прося зал не аплодировать после исполнения номеров. Первое время зрителям было очень сложно: порыв есть, хочется выразить восторг, а нельзя. Но в этом есть смысл – энергия копится внутри слушателя весь спектакль. И когда в финале раздаются овации, они длятся бесконечно. Артисты буквально купаются в этой любви.

Мы пошли на такой шаг, чтобы не прерывать историю и не выбивать зрителя из ткани повествования. В ЛДМ ты слушаешь в тишине, а в конце наступает настоящий катарсис.

– Многие музыканты не любят вопрос о кумирах, но все же: кто ваш любимый композитор?

– Я меломан и люблю слушать разную музыку. Мне близка фраза, которую приписывают Дмитрию Шостаковичу: «Слушайте как можно больше музыки, тогда и ваша станет интереснее».

Помимо признанных классиков – Иоганна Баха и Сергея Прокофьева – я искренне интересуюсь творчеством современников: Александра Чайковского, Кузьмы Бодрова, Артема Ананьева. Каждый из них по‑своему уникален.

– Вы как‑то упомянули, что композитор – это профессия «второй половины жизни». Почему?

– Бывают гении вроде Моцарта, но это исключение, подтверждающее правило. Есть пример Йозефа Гайдна: он писал качественную музыку всю жизнь, но главные шедевры создал в последние десятилетия. У моего учителя Сергея Михайловича Слонимского всплеск творчества случился именно в последний период. Он написал 34 симфонии.

Для меня вторая половина жизни – это время осмысления. Если в начале пути ты держишься на неких «триггерах» и ассоциациях, заложенных учителями и родителями, то позже происходит переосмысление, переформатирование этого опыта. Во второй половине долгой жизни возникают самые глубокие философские выводы.

– Недавно в Большом зале Филармонии состоялась премьера песни «Бессмертный полк». И этот материал сильно отличается от того, что обычно предлагают в жанре патриотической песни. Что вдохновило вас на это произведение?

– Это «генетическая» тема. Мой дедушка прошел несколько войн. Мой дядя был кавалером редкого ордена Александра Невского. Я из семьи, где всегда с огромным уважением относились к тем, кто защищает свою Родину.

Поэтому, когда я пишу такую музыку, у меня настоящий комок в горле. Для музыканта это возможность отдать дань уважения памяти страны.

Меня вдохновили стихи Дмитрия Дарина – глубокие и правильные. В «Бессмертном полку» я использовал приемы из мюзиклов, эстрадной и патриотической песни, и они отлично взаимодействуют.

Сейчас я продолжаю работать в этой тематике, пишу песни на стихи бойцов специальной военной операции. Здесь самое важное – найти грань и остаться искренним.

Для меня образец глубокой патриотической музыки – это произведения Микаэла Таривердиева: в них есть подлинное чувство, но нет надрыва, и ты по‑настоящему веришь.

– А есть ли музыкальные сочинения, которые вы посвятили Санкт-Петербургу?

– Безусловно. В Союзе композиторов Петербурга проходит несколько крупных фестивалей, неразрывно связанных с городом. Например, «Ленинградская музыкальная весна» или «Петербургские дожди». Есть проект «Петербургский ренессанс», где авторы получают грантовую поддержку на создание произведений о нашем городе.

– Какой он – ваш Санкт-Петербург?

– Мой Петербург, его матрица, начинает свое движение в переулке Матвеева. Там находится школа-десятилетка при Консерватории, там начинался мой путь.

Это, конечно, Театральная площадь, где прошли лучшие годы моей жизни.

Это и Писательский дом напротив Спаса на Крови, где жил мой учитель Сергей Михайлович Слонимский.

Мой город – это канал Грибоедова и Невский проспект. Гуляя по ним, я чувствую, как перезагружаюсь.

И, конечно, никуда не деться от Репино – нашего легендарного Дома творчества Союза композиторов и его знаменитой набережной. То, что мы не успели додумать в Петербурге, мы додумываем и досочиняем там.

– В чем заключается секрет успеха?

– Однажды я задал этот вопрос Александру Сергеевичу Зацепину. Я делал адаптацию его мюзикла для театра «Карамболь» и спросил: «Когда вы писали песню «Есть только миг», вы понимали, что вы создаете шедевр на все времена?» Он ответил, что совершенно этого не понимал.

Секрет в том, что ты просто отдаешь каждый день всего себя, всю свою энергию и силы. А что из этого станет популярным и успешным – судить не композиторам.

– Что для вас счастье?

– Для меня счастье – это, прежде всего, здоровье родных и близких. Но есть и счастье творческое: это возможность сочинять и слышать то, что ты написал.

На самом деле для композитора самый счастливый момент – когда он сидит в зале, звучит его музыка, а его окружают коллеги, друзья и даже завистники. Слышать премьеру своего произведения – это, наверное, и есть высшая точка и самое большое счастье.

– О чем вы мечтаете?

– У меня пока мало написано инструментальных концертов. Очень хочется написать концерт для виолончели с оркестром, но это работа на будущее. Сейчас я достаточно молодой председатель Союза композиторов, но уже далеко не мальчик. И мой основной страх, который живет внутри, – это страх потерять желание созидать. О чем я мечтаю? Чтобы это желание созидать никогда не ослабевало.

В 2000 году Антон Танонов окончил Санкт-Петербургскую государственную консерваторию имени Н.А. Римского-Корсакова. С 2001 года он преподает в этом вузе и с 2012‑го заведует кафедрой специальной композиции и импровизации.