– Андрей, расскажите, пожалуйста, о вашем самом свежем театральном проекте. Что в нем стало для вас творческим вызовом – материал, режиссерский замысел или партнерство на сцене?

– Стоит, наверное, сказать о двух работах. Они совершенно противоположные, разных жанров, но обе оказались для меня «на вырост». Хорошо, когда ты абсолютно еще не удовлетворен результатом на данный момент и понимаешь, что есть куда дальше двигаться. Это «Борис Годунов» А.С. Пушкина в постановке Руслана Нанавы и совсем свежий для меня спектакль «Оскар» (режиссер – Тадас Шимилёв). Пушкин не перестает и удивлять, и захватывать, и что-то новое открывать. Это происходит само собой, и это здорово! Мы должны открывать что-то новое в каждом спектакле. Ни дня без открытия – так нас учили. И я следую этому правилу.

А «Оскар» – спектакль комедийный, фарсовый, динамичный, но при всей кажущейся легковесности материала в нем не так просто играть, чтобы это не было стереотипно, чтобы сохранить смысл, чтобы были понятны важные темы – семья, дети, взаимоотношения с социумом. Сначала надо самим в этом разобраться, а потом донести до зрителя. Нас учили, что водевиль – это очень сложно, хотя кажется, что это легкий жанр, но нет. Если делать это по-настоящему, честно и въедливо, с большими требованиями к себе, это очень непросто. Требуются творческие усилия для реализации художественного и авторского замысла, для изучения глубины данной проблемы.

– В кино и театре актеру приходится «примерять» на себя самые разные характеры. Есть ли какой-то тип героя – злодей, комик, трагик, – которого вы еще не играли, но очень хотели бы воплотить на сцене или экране? Что в нем вас привлекает?

– Я бы хотел сыграть какого-то реального исторического персонажа с необычной судьбой в биографическом фильме с каким-то интересным сценарием. Впрочем, это может быть и театральная постановка. Смогу ли я «попасть» в характер своего героя?! Это отличная актерская проверка, нечто вроде экзамена. Нужно не только в образ попасть, но и сыграть сюжетную линию – трагическую или комедийную.

– Актеры часто говорят о роли мечты. Существует ли образ, который вы принципиально не стали бы играть при каких условиях?

– Трудный вопрос. Ты актер, это твоя профессия. Другое дело, если она написана бессмысленно. Можно много спорить, зачем играть мерзавцев, нелюдей. Но зачастую история строится вокруг этого персонажа, о тех, кто пытается его поймать, через что они проходят, через какие трудности и водовороты сюжета. Здесь тоже надо что-то найти, какие-то точности, моменты, которые сам актер для себя и для зрителей откроет. Вот если не можешь сам себе ответить, для чего эта роль, что она открывает, тогда эта роль лишена смысла.

А еще мастер нас учил понимать себя. Бывает, что в гонке за ролью кидаешься во всё подряд. И это буду играть, и то, и то. Может, такой «голод» – это хорошо. Но надо продолжать учиться понимать, нужна ли тебе именно такая роль сейчас. Лучше сделать одну роль прекрасно, чем пять – ради количества или в погоне за узнаваемостью. Порой одной ролью можно перечеркнуть себе всё, что сделано до того.

– Среди ваших театральных работ есть спектакли по классике (Гоголь, Пушкин) и современные постановки. В чем принципиальная разница в подходе к их созданию?

– Это как кино и театр, наверное. Безусловно, интересно копаться в истории. Я вообще очень люблю историю. Мы же не можем видеть людей того времени. Вот кто видел бояр или царей? Поколение Станиславского – последнее, кто видел тех, о ком они играют, скажем, персонажей Островского. Мы не видели тех людей, мы – другие, другое поколение, и ищем в классике темы, созвучные нам.

Если роль современная, я могу за кем-то подсмотреть. Вот мне нужно играть какой-то типаж, например полицейского или клерка, я могу в отдел прийти или в банк, подсмотреть за его ужимками, повадками. Может быть, есть какая-то деталь, за которую можно зацепиться. Бывает, наденешь хороший пиджак, и он может тебя в роль окунуть.

Конечно, мне интереснее прошлое, это чистой воды мир твоей фантазии, который опирается на исторические справки, детали, разных авторов, историков, которые могут друг с другом спорить. И ты становишься как будто бы тоже немножко автором, потому что соединяешь одну точку зрения с другой. Ты сам становишься историком. К примеру, когда мы готовились к «Годунову», мы опирались в основном на Карамзина, но существуют и другие точки зрения, версии на материал.

– Есть ли роли, которые заставили вас выйти из зоны комфорта? Что именно было самым сложным – текст, характер героя, обстоятельства сюжета или что-то еще?

– Вернемся к «Борису Годунову». Изначально была толика недоверия к режиссеру, но в итоге я за ним последовал. Моя актерская природа такова, что я предпочитаю существовать для партнера, что-то открывать в партнере, самому что-то отдавать. В этом трио или дуэте рождается какая-то искра, всегда нечто новое, интересное. А в роли Годунова ты один. Нужно найти «химию» в себе самом, в своих мыслях. В определенные моменты надо себя перенастроить, погрузиться внутрь себя. И это действительно нелегкий опыт, за который я поблагодарил Руслана Нанаву. Большое счастье выходить на сцену с осознанием, что каждый раз можно пробовать и смотреть, как по-новому раскроется спектакль.

– Сериал «Великолепная пятерка» идет уже несколько сезонов. Ваш герой развивается, меняется. Какие изменения в характере майора Шапошникова вы заметили особенно отчетливо? 

– Будем честны, мы фактически играем самих себя в заданных обстоятельствах. У персонажа Шапошникова есть черты, интересы, речевые особенности, которые во многом присущи мне самому. Я для себя определил изначально, как он себя ведет, какую музыку предпочитает, что он не верит в эзотерику и где-то наивен. Прошли годы, и я изменился. Возможно, стал менее наивным, менее доверчивым, более критичным к себе, более серьезным. И Шапошников тоже со мной меняется. А зритель за этим процессом наблюдает.

– У актеров есть свои ритуалы перед выходом на сцену или съемку. Есть у вас обряд, который помогает настроиться на роль?

– Никаких особых ритуалов у меня нет, но если впереди премьера и я чувствую, что начинаю волноваться, переживать, то я себя уговариваю так: «Андрюш, через 2,5 часа это всё закончится». Это не будет длиться вечно, поэтому и не стоит переживать. Люблю позвонить кому-то перед спектаклем – маме или детям – и поговорить, убедиться, что всё в порядке. Это меня немного успокаивает, настраивает на позитивный лад. Такая вот добрая, хорошая традиция.

Во время репетиций или съемок случаются моменты, когда что-то идет не по плану – забывается текст, ломается реквизит, меняется погода. 

– Расскажите о самом неожиданном сбое, который в итоге пошел на пользу сцене или кадру.

– Чего только не случалось! Есть такая хорошая актерская присказка: «Ошибка – божья благодать». В одном театре это даже девиз. В спектакле мы существуем здесь и сейчас. Может свет выключиться, может музыка не начаться, поэтому важно помнить, что ты не один на сцене, у тебя есть партнеры, вы можете друг друга поддержать. Например, начать читать стихи, если партнер не вышел вовремя на сцену или изменить походку, если брюки неожиданно порвались. И вот порой такой казус может стать интересной «находкой».

– Чему самому важному вы бы хотели научить своих детей?

– Дети сейчас многому учатся сами. Я стараюсь следовать принципу: жить во благо, не идти по головам. И детей хотелось бы научить быть благодарными. Мне не надо, чтобы мои дети стали суперумными. Моя задача – научить их быть чуткими, воспитанными, добрыми, тогда не будет места глупости, я в этом уверен. В этом смысле родитель – пример для своего ребенка. Для этого надо быть честным перед самим собой.

Дочери нравится пробовать разное, она девочка общительная. Сын очень любит историю, вероятно, это от меня передалось. Он в 11 лет знает всех правителей России, знает, чем советское правление отличалось от царской России, о причинах революции. Рисует портреты вождей. Серьезный интерес у него, читает энциклопедии.

– Как вы восстанавливаетесь после напряженного съемочного дня? Есть ли место, занятие или ритуал, которые возвращают силы и вдохновение?

– Неоднократно упоминал в своих интервью, что очень люблю готовить. Для меня это тот самый ритуал, который возвращает силы. Могу прийти домой уставшим и разбитым, но хочется перекусить, появляется какая-то идея, и начинаю готовить, я в этом растворяюсь.

И мне нравится гулять по набережным города, послушать музыку, посидеть на лавочке в сквере, побыть наедине с собой – всё это расслабляет.