На мероприятии, посвященном блокаде Ленинграда, мы разговорились с фотокорреспондентом редакции Борисом Гуревичем.

«А мой папа тоже пережил блокаду», – рассказал коллега, которому нет еще и 30 лет.

«Дедушка?» – переспросила я, решив, что Борис оговорился.

«Нет, папа. Ему исполнилось 95 лет», – ответил Борис.

История возвращения

Давид Гуревич родился в Ленинграде за Невской заставой 21 декабря 1930 года.

Незадолго до начала войны они с мамой уехали в гости к отцу, который работал в Орле, был директором местной филармонии. Как только начали падать первые авиабомбы, отец срочно отправил семью обратно в Ленинград, а сам был мобилизован.

«Мы жили на Фонтанке, я учился в школе № 308 на Бородинской улице. Осенью 1941 года учеба еще какое‑то время продолжалась. Потом наша учительница Стефанида Николаевна умерла от голода. И я перестал ходить в школу. Уже ближе к зиме к нам домой пришла команда местной противовоздушной обороны, женщины стали заделывать окна. Но все равно было очень холодно. Мы уехали к сестре моей мамы в Вяземский переулок и жили там. Уже в конце войны мы с мамой вернулись на Фонтанку. Я сам своими руками ломал заколоченные окна», – вспоминает Давид Гуревич.

Его папа воевал. Мама Александра Федоровна управляла трехтонным грузовиком в Ленинграде, а тетя Антонина Федоровна Кричевцева была водителем полуторки на Дороге жизни. Давид часто ездил с ними, в 13 лет научился водить, хотя ноги едва доставали до педалей.

Сабля и шпоры

В 1946 году пришло приглашение от отца приехать в Германию.

«Папа прислал нам письмо за подписью маршала Константина Рокоссовского, которое позволяло нам с мамой приехать туда. Отец по поручению маршала организовывал в Силезии, в городе Легница, театр с опереттой. В 1946 году там поставили спектакль «Кремлевские куранты», роль Сталина играл артист Александр Арди. И когда он выходил на сцену, все вставали и аплодировали. Потом Арди был награжден орденом», – рассказывает Давид Гуревич.

В послевоенной Германии он познакомился с самим Рокоссовским, когда маршал приехал в театр на Новый, 1947 год.

«Мне в театральных мастерских выдали гусарский костюмчик, саблю прицепили, сапоги, шпоры. И вот дядя Костя Рокоссовский подходит, спрашивает: «Кто это?» А я, как папа меня учил, по‑гусарски щелкнул каблуками. И маршал пожал мне руку», – делится Гуревич.

Давид начал учиться в школе, водил отцовскую машину. Но в мае 1947 года его отец умер в результате аварии.

«Он прошел всю войну, но у него была только одна медаль «За отвагу». А еще я храню его письма», – говорит Давид Гуревич.

Спорт навсегда

Давид вернулся в Ленинград. Окончил техникум, а затем жизнь связала его со спортом: он серьезно и успешно занимался водным поло, лыжами, легкой атлетикой, конькобежным спортом. Работал тренером, учился в Институте физкультуры им. Лесгафта.

Высокий, статный Давид подрабатывал моделью в Доме мод и работал таксистом: надо было кормить троих детей. А когда старшим детям было уже за 30, родился третий сын – Борис, который унаследовал, похоже, все таланты отца: он прекрасно водит машину, окончил Национальный государственный университет физической культуры, спорта и здоровья имени П. Ф. Лесгафта и тоже имеет очень разносторонние интересы. Мама Бориса младше мужа на 30 лет.

Ветеран по‑прежнему посещает бассейн. А еще они с сыном Борисом навестили липы, которые Давид посадил в Вяземском переулке в 1944 году. За 80 с лишним лет деревца переплелись, теперь так и растут вместе. Крепкие ленинградские деревца.