– Максим, Зверев – один из самых противоречивых героев истории: человек, чьи поступки во многом определили судьбу Саввы. Как вы для себя формулируете его природу – это сознательный выбор или результат обстоятельств?

– Для меня Зверев – это не однозначное «зло ради зла». Это человек, который в какой-то момент начал оправдывать свои решения необходимостью. И вот эта подмена – когда перестаешь задавать себе вопросы – и есть его точка невозврата. Поэтому я бы сказал, что это и выбор, и обстоятельства. Но ключевое – он в какой-то момент перестал сопротивляться.

– Если говорить о прошлом Зверева: был ли у него, на ваш взгляд, реальный выбор остаться «по другую сторону» – или он оказался в ситуации, где система и окружение фактически предопределили его путь?

– Я думаю, выбор был. Всегда есть момент, где можно свернуть. Но иногда цена этого выбора слишком высока – страх, давление системы, ощущение, что назад уже не вернуться. И тогда человек начинает убеждать себя, что другого пути просто нет. Зверев как раз из таких – он не сразу стал таким, он постепенно в это вошел.

– Вы играли Зверева как человека, способного к рефлексии? Есть ли в нем чувство вины и раскаяния – или он до конца оправдывает свои решения?

– Да, для меня было важно, чтобы он был рефлексирующим. Если играть его как «плоского злодея», это неинтересно и неправда. В нем есть понимание, что он делает, и в какие-то моменты – даже тень сомнения. Но он не позволяет этому сомнению разрушить его картину мира. Раскаяние… скорее подавленное, чем прожитое.

– Как вы для себя «собирали» этого персонажа? Было ли важно найти в нем точки оправдания, чтобы сыграть его изнутри, или вы, наоборот, держали дистанцию?

– Я всегда стараюсь искать точку оправдания, иначе ты играешь не человека, а функцию. Мне нужно было понять, как он сам себя объясняет. Но при этом я держал внутреннюю дистанцию – чтобы не раствориться в нем полностью. Это баланс: ты должен быть внутри, но не потерять себя.

– Ваш персонаж связан с героем Антона Васильева через сильный личный конфликт. Как вы выстраивали эту линию на площадке – скорее через напряжение или через попытку понять друг друга?

– Скорее через понимание, чем через прямое напряжение. Мне важно было не просто играть противостояние, а попытаться разобраться, почему эти люди оказываются по разные стороны. Тогда конфликт получается объемнее.

– Был ли в сценарии момент, который стал для вас самым сложным или внутренне дискомфортным? Где, на ваш взгляд, проходит граница, после которой персонажа уже невозможно оправдать?

– Да, были сцены, где было по-настоящему некомфортно. Особенно там, где герой переходит границу и уже не видит в другом человеке человека. Для меня вот эта точка – когда исчезает эмпатия – и есть граница, после которой оправдать уже невозможно. И это, пожалуй, самое страшное.

– Если бы вам предложили поменяться ролями и сыграть Савву – человека, потерявшего 22 года жизни, – что бы вы привнесли в этого героя из своего актерского арсенала?

– Савва – это другая энергия. У него больше внутренней тишины, боли, которая не всегда выражается словами. Я бы, наверное, сделал акцент на том, как человек заново учится жить – буквально с нуля. Это про уязвимость, про потерю времени и про попытку вернуть себя.

– Пришлось ли вам ради этой роли идти на физические изменения или осваивать новые навыки – например, стрельбу или вождение?

– Да, конечно. Была физическая подготовка, работа с оружием, определенная пластика. Такие вещи сильно помогают – тело начинает по-другому мыслить, и ты быстрее входишь в состояние персонажа.

– Вы окончили театральную академию в Петербурге. Как наш город и актерская школа помогают вам сегодня в Москве, когда нужно за считаные секунды вжиться в сложнейший образ маньяка или следователя?

– Петербургская школа – это фундамент. Там тебя учат не просто играть, а мыслить, разбирать, копать глубоко. И это очень помогает, когда у тебя мало времени: ты быстрее находишь суть, быстрее понимаешь, за что зацепиться. Это такая внутренняя дисциплина.

– Вы часто снимаетесь в проектах, действие которых происходит в Петербурге или связано с его мрачной эстетикой. Какое место в вашей личной географии занимает Петербург?

– Петербург для меня – это очень личная история. Это город, где я сформировался как актер и как человек. В нем есть какая-то особая глубина, меланхолия, которая мне близка. Я всегда туда возвращаюсь – даже если ненадолго.

– В феврале 2024 года вы официально стали мужем, а недавно у вас родился ребенок. Поменялись ли ваши критерии выбора ролей после того, как вы стали главой большой семьи? Может быть, стали мягче как актер?

– Конечно, это меняет. Появляется больше ответственности – не только за себя. Но я не сказал бы, что я стал мягче как актер. Скорее я стал точнее. Ты начинаешь иначе чувствовать время, ценить его, и это отражается на выборе ролей.

– Как вам удается переключаться между драмой и комедией?

– Мне кажется, это как раз и есть кайф профессии – возможность переключаться. Комедия и драма требуют разной энергии, но в основе всё равно правда. Если ты ее находишь, жанр уже не так важен. Плюс это не дает застревать в одном состоянии – ты всё время в движении.