– Виталий Валентинович, еще со времен законотворческой деятельности в Петербурге вы остаетесь в топе самых цитируемых политиков страны. Как вам это удается?

– Я для этого ничего не делаю. Просто работаю и пытаюсь осуществлять это открыто. Важно, чтобы люди, которые встречают меня в Петербурге, могли сказать: мы с тобой согласны. Или, наоборот, – не согласны. Главное – чтобы моя позиция была для всех понятна.

– Как вы реагируете, когда в Интернете ваши инициативы осуждают?

– У любого человека есть шаги правильные и есть те, которые надо скорректировать. Это нормально. Интернет – не самое конструктивное место для дискуссий. Как правило, там тебя критикуют за то, что ты есть. Те, кто это делает, хотят, чтобы тебя просто не было, чтобы не осталось тех, чья позиция отличается от их собственной.

Я вспоминаю работу в Законодательном собрании Петербурга. Поверьте, это были лучшие годы моей политической жизни. И когда я встречался с людьми, которые придерживались оппозиционной повестки, всегда был готов с ними пообщаться.

– Вы не раз говорили, что ощущаете себя петербуржцем. При этом огромное количество времени работаете в Москве. Что вы думаете о столице?

– Москва – это современный мегаполис, который сочетает в себе модные архитектурные решения и при этом сохраняет душевную кривоулочную старину. Это функциональный, быстрый, логистически оптимизированный город. Петербург быть таким не может. Например, Невский проспект никак не расширить. Не получится убрать Захарьевскую улицу и сделать там широкую дорогу. Да этого и не надо делать. Петербург – другой.

– А вы полюбили столицу за те годы, что там работаете?

– Отвечу так: я перестал ее не любить. К Москве я стал относиться с уважением. Однако временами я ощущаю себя Робертом Бернсом – шотландским поэтом, который говорил: «My Heart’s in the Highlands» («Мое сердце в горах». – Прим. ред.). Я же могу сказать, что мое сердце в Петербурге. Так что я никогда не стану москвичом. Никогда.

– Если говорить про вашу работу непосредственно в Петербурге, то есть ли люди, которых вы вспоминаете с особенной теплотой?

– Да, это Валентина Матвиенко. Я ее искренне люблю и считаю, что она в 2003 году принесла новое дыхание в Петербург. И оно до сих пор поддерживается и приумножается нынешней администрацией города. Строятся развязки, реализуются амбициозные проекты.

При этом кого-то уже нет с нами. Это Вадим Тюльпанов, председатель Законодательного собрания. Я при нем стал депутатом.

– В свое время вы предлагали использовать его имя в топонимике Северной столицы. Сегодня это еще актуально?

– Актуально. Есть в Кировском районе маленькая безымянная улица. Проходит она внутри территории Дачное. Мы ее называем Хрустицкого-2. Почему бы не дать этому проезду его имя?

А вообще, когда я смотрю на Петербург, то у меня каждый дом ассоциируется с теми или иными людьми.

Помню, как в 1990-е в одном из зданий на Невском проспекте мы с тогда еще председателем Комитета по внешним связям Владимиром Путиным проводили конференцию с судостроителями по инвестициям в петербургскую промышленность.

Или, например, музей Анатолия Собчака. Это человек, с которым я познакомился близко, когда он уже перестал быть мэром Петербурга. Я дал ему обещание, что сделаю всё возможное, чтобы не было бандитской вакханалии в нашем городе.

– Вы упомянули 1990-е годы. Пожалуй, нельзя не вспомнить и Галину Старовойтову, ведь вы были ее помощником.

– Это уникальный человек. Она из тех людей, к кому я прихожу на Никольское кладбище Александро-Невской лавры. Мне кажется, что ее ощущение России и отношение к обществу немного искажено. Она была человеком верующим, православным. Я лично с ней ездил по монастырям. У нее был прагматичный взгляд на бандитский разгул в 1990-х. Она много потрудилась, чтобы не допустить каких-то явлений. Ее научный подход к неким общественным, национальным ценностям остался у меня в душе. Я очень ей благодарен. Молюсь о ней.

Иногда вспоминаю и депутата Виталия Савицкого, петербуржца. Он погиб в 1990-е. Это люди, дорогие моему сердцу.

– Приближается к завершению работа нынешнего созыва Государственной думы РФ. Есть ли законопроекты и инициативы, которые за эти годы – или за предыдущий созыв – для вас особенно важны?

– Я должен сказать, что множество законодательных инициатив, принятых в последние четыре-пять лет, являются абсолютно гармоничным решением. Да, некоторые воспринимались людьми весьма скептично – и особенно теми, кто настроен либерально. Но сейчас эти решения уже утверждены на государственном уровне. Я горд тем, что в составе «Единой России» ощущаю себя членом большой команды. И решения мы принимаем совместно.

Мой комитет, в котором я работаю заместителем руководителя, делает акцент на семье. И вопросы семьи и демографии – среди ключевых в современной политической обстановке.

– Как вы считаете, государственные выплаты могут стать достаточным стимулом для создания семей?

– Основываясь на собственном опыте человека, родившегося в ленинградской коммуналке, могу сказать, что мы росли не в идеальных с точки зрения современного менталитета и мышления условиях. У родителей не было шикарных зарплат, личных автомобилей, но дети появлялись. Почему? Потому что рождение ребенка – это не опция, а смысл жизни.

Рождение ребенка не должно рассматриваться через запятую. Это первое условие существования. Я отношусь к вопросу финансовой помощи именно с позиции солидарности. Самое главное, что традиционные ценности нашего общества семейноцентричны. Семья является основой, маленьким институтом, маленькой церковью, маленьким государством.

– Вы сами – отец шестерых детей. Как вы всё успеваете?

– Когда у меня родилась дочка Марфа, мне было 33 года. И я действительно думал: а как можно всё успеть? А когда у тебя шесть детей, происходит волшебное преобразование. Дети, не будучи единственными в семье, перестают тебя дергать за пиджак. У моих детей маленькая футбольная команда. Они идут на улицу и играют.

Я живу в Петербурге и могу сказать, что город стал гораздо безопаснее. Дети ходят пешком в школу. Один сын посещает государственный бассейн. Младшая дочь ходит на гимнастику, тоже в рамках государственных спортивных кружков. И, знаете, я даже не испытываю необходимости пользоваться какими-либо частными структурами.

– А что, на ваш взгляд, самое важное в воспитании детей?

– Любовь, конечно. Не надо из своего ребенка лепить образ. Все дети имеют свой характер. У меня средний сын учится в кадетской школе. Он военный, дисциплинированный парень. Звонит: «Папа, докладываю, построение было нормальным». Ему это нравится.

Старший гоняет в футбол за районную команду. Главное – любить и принимать их такими, какие они есть.

Конечно, детей надо направлять, основываясь на любви. Не должно быть вседозволенности. Любовь – это не что-то розовое и липкое. Любовь – это ответственность. Ты хочешь, чтобы ребенок вырос хорошим человеком. Поэтому ты, как родитель, пытаешься оградить его от ошибок, которые, может быть, ты сам совершал.

– Насколько активно вы пользуетесь современными технологиями?

– Нейросети – это интересно. Я не большой специалист в ИИ-технологиях, но понимаю принцип их работы. Хотя мне они не очень нравятся. Например, тексты, генерируемые машиной, сразу чувствуются. То же самое можно сказать, когда некоторые коллеги пользуются нейросетью для зачитывания новостей на радио или телевидении. Сразу ощущаешь, что это искусственный интеллект. В них нет экспрессии, нет русской души. Там монотонный голос. Нейросеть должна восприниматься как помощник, убирающий ненужную рутину. Но творчество, креатив должны оставаться за человеком.

– Считаете ли вы специальную военную операцию вызовом для жителей России?

– Безусловно, это поворотный момент для нашей страны. Я сам год работал у пушки: заряжал, наводил и стрелял. Но я с уважением отношусь и к тем, кто в тылу занимается гуманитарной миссией. И к тем, кто заботится о развитии промышленного потенциала нашей страны. Это для нас огромная проверка. И это показатель того, что мы можем рассчитывать только на себя.

Я уважаю коллег, которые интенсивно работали над законами. Они помогали перестроить промышленность, оптимизировать потоки, защитить суверенитет. Также важно в неспокойных условиях организовать нормальную жизнь города, района.

Я видел, как люди проводили аукционы. Художники отдавали свои картины, которые бизнесмены покупали. И деньги шли на помощь бойцам, участвующим в СВО.

Война для многих из нас является точкой определенного изменения ментальности. Про себя я точно могу так сказать.

Не судите строго людей, которые были в зоне боевых действий. Многие из них прошли через ад. Люди, которые находятся в зоне проведения спецоперации, годами живут в ситуации экстремальных нагрузок.

Вместе с коллегами по «Единой России» из Петербурга мы пытаемся наладить систему помощи в профориентации тех, кто возвращается со специальной военной операции. И наша обязанность – рассказать им, как они могут сделать это максимально эффективно, используя на гражданке свой богатый опыт.

– Как вы определяете свою личную роль и вклад в сохранение памяти о блокаде и Великой Победе?

– Блокада – это часть истории нашего города. Лично мной она воспринимается как чудо Победы. Александр Невский говорил: «Не в силе Бог, а в правде». Сил было мало, но правда была. Поэтому мы победили.

Когда я писал заявление в военкомате о том, что хочу пойти добровольцем, я вспоминал блокаду.

– А насколько эта трагическая страница в истории Ленинграда важна для молодого поколения?

– От нас зависит многое. Передача исторической традиции не должна стать формализмом, обыденностью и рутиной для молодого поколения. Я своим детям рассказываю о том, что мой дядя погиб в блокаду от голода.

Важно, чтобы в голове у каждого маленького петербуржца, россиянина было соединение с событиями тех времен. Чтобы они чувствовали себя духовными, моральными наследниками победителей. И тогда дети будут мыслить как наследники победителей, а не побежденных.

– Если в этом году будет шествие «Бессмертного полка», вы примете участие?

– Да, конечно. «Бессмертный полк» – прекрасное событие. Оно стало настоящей традицией, а не просто частью празднования 9 Мая. Люди идут не по команде, будучи мобилизованными на предприятиях. Они сами хотят принять участие в общероссийском движении, идут и с радостью, и с печалью, и с горем, и с уважением. И в этот момент души погибших воссоединяются с нами.