Сегодня в Театре на Садовой состоится премьерный показ спектакля «Трамвай «Желание» (18+). Главную мужскую роль исполняет Антон Падерин. В беседе с «Петербургским дневником» актер поделился, чем его увлекла эта новая работа.

– Антон, предложение сыграть роль плохого парня Стэнли было для вас очень интересным? Почему согласились?

– Предложение было неожиданным. Я знал эту пьесу, когда‑то давно смотрел фильм с Марлоном Брандо и Вивьен Ли, понимал, что это одна из больших, главных, сильных мужских ролей в американской драматургии. Это сразу подстегнуло интерес, и появился азарт.

Еще сильнее я загорелся, когда мне сказали: «Ну, Антон, мы тебя пока не утверждаем. Режиссер Екатерина Половцева из Москвы, она не очень знает питерских артистов, поэтому попросила записать пробы». И я подумал: «Ничего себе – пробы! С чего это вдруг?»

Все это меня сильно раззадорило. Я недели полторы-две не мог записать эти пробы – во мне все кипело и клокотало. А потом подумал: «Ладно, сделаю». Сел на кухне, поставил перед собой телефон и сыграл так, будто общаюсь со Стеллой (младшая сестра героини пьесы. – Ред.) по видеосвязи и рассказываю ей, какая у нее сестричка на самом деле.

У меня, кстати, сохранилась та запись, очень интересно было пересмотреть ее, когда спектакль уже выпустили.

Так что согласился я потому, что мне это стало интересно. Мне вообще все интересно. Может, потому, что не умею отказываться?

– Расскажите, как уживаетесь со своим непростым героем? С каким чувством выходите на сцену?

– Конечно, с волнением. Оно бывает то сильнее, то меньше, но это всегда волнение. Вроде бы столько лет в профессии, уже столько спектаклей, а все равно волнуешься.

Я всегда стараюсь быть адвокатом своей роли, своего героя. Когда многие узнали, что я начинаю репетировать Стэнли Ковальски, говорили: «Антон, ну что тебе там играть? Ты здоровый, голос у тебя громкий. Что ты – хама не сыграешь, что ли?» И мне так обидно стало. Я подумал: попробую доказать, что Стэнли не просто хам и мужлан, который пьет и поднимает руку на женщин.

– И что вы для этого делали?

– Пока мы репетировали, я старался его оправдать. Не знаю, получилось или нет, я же не видел со стороны. Но по некоторым отзывам, мой Стэнли в каких‑то местах даже нежен, насколько может быть нежен какой‑нибудь орангутан или горилла.

– Вы играете в кино и особенно много в театре. В чем для вас его магия? Каких новых работ можно ждать?

– Есть кое‑какие наметки и предложения, но, как говорится, пока не встретились, не сели за стол, договоры не подписали – лучше об этом молчать. Ведь мало ли что, вдруг не сложится.

А что касается магии театра… Для меня она в том, что происходит здесь и сейчас, и неважно, где это – в Театре Ленсовета или в Камерном театре Малыщицкого, в Городском театре или в Театре на Садовой. Где бы я ни выходил на сцену, магия происходит здесь и сейчас, когда ты сегодня такой, какой есть и каким больше никогда не будешь.

– Как зритель реагирует на все эти превращения?

– Самое удивительное, что и зритель, который приходит в зал, сегодня тоже другой – он единственный и неповторимый на эти полтора часа.

Мало кто задумывается, что у актеров тоже могут быть проблемы в личной жизни. Или просто плохое настроение, неважное самочувствие. И вот встречаются актер и зритель в темном зале – большом или маленьком. Один смотрит на другого, и происходит магия. Потому что и для артиста, и для зрителя все это когда‑то закончится. Только что они были вместе – здесь и сейчас, как‑то соединились, о чем‑то думали. Может быть, об одном, может, о разном, но главное – были вместе. Мне кажется, это и есть магия – магия того, что это никогда не повторится. Как и наша жизнь, наверное.