– Алексей, ваш герой – сотрудник МЧС. Пришлось проходить спецподготовку для этой роли? Сможете теперь самостоятельно вытащить человека из завала?

– У меня были прекрасные консультанты, и это большое счастье – сниматься в естественной среде. Мы ездили в их машинах, много и подробно общались. Ребята с азартом рассказывали о своей рискованной работе. Кстати, в массовых сценах снимались настоящие спасатели. В финальных сериях были масштабные и экстремальные съемки техногенной катастрофы: мы выносили из завалов всё новых и новых людей, а реальные сотрудники МЧС помогали нести носилки. Все уставшие, в дыму, в пыли... Это ощущение поддержки и достоверности очень помогало.

Моя подготовка была скорее физической – постоянная беготня. К тому же я из династии врачей, поэтому мне всегда была интересна «внутренняя кухня»: как правильно подложить валик, как оказать первую помощь. Иногда бывают ситуации, когда спасатели приезжают раньше медиков, и ты должен не навредить, не потерять драгоценное время. Было много нюансов, которых не было в сценарии, и мы всё это использовали. Спасатели – простые ребята, которые делают настоящую героическую работу, но при этом не кичатся ею. Для меня они – тихие герои.

– Получается, с самого детства вас окружали спасатели? Я имею в виду врачей – они ведь тоже спасают жизни?

– Да, вся моя семья – врачи. Я слышал много историй и от двоюродного брата по санавиации Омска – он сосудистый хирург, – и от родителей. Папа – хирург-офтальмолог, который начинал практику на скорой. Мама – неонатолог в роддоме. Тема спасения людей была рядом со мной с детства, поэтому мне важно передать этих героев в кадре без лишнего пафоса. Это настоящий героизм – когда люди, не жалея себя, посвящают жизнь другим. Играть таких персонажей – большая честь.

– Форма МЧС обычно добавляет харизмы. Вы чувствовали это на себе или она была настолько неудобной, что хотелось поскорее переодеться в обычную одежду?

– Носить форму мне очень нравилось! Правда, поначалу, она попала под дождь, растянулась, висела на мне мешком. Но я очень люблю, когда есть внешняя поддержка образа, облика героя. Форма сразу тебя меняет, накладывает ответственность, придает внутреннего героизма. И если в начале съемок мы были в этой форме просто вспотевшие, то в финальных сценах, где мы спасаем людей из реальной заваленной шахты, мы испачкались так, что «мама не горюй». Для правдоподобности мы буквально валялись в грязи и песке, я даже сам засыпал себе его за шиворот. Как мы отмывались после – отдельная история. Пришлось раздеться до термобелья, иначе нас просто не впустили бы в гостиницу. Заходили в итоге босиком, без формы, чумазые…

А вообще, на этих съемках я испытал невероятно мощные чувства – не актерские, а настоящие, человеческие. Особенно когда мой герой выбирался из шахты. На него смотрели десятки людей, все радовались, аплодировали… Я даже прослезился!

– Где проходили съемки? Как вы нашли этот северный колорит: была ли это натура или магия павильонов «Москино»?

– Весь этот северный колорит – настоящий, мы снимали в Заполярье. Съемки проходили в реальном отделении спасателей в Мончегорске (Мурманская область), в горах. Пусть они и невысокие, но сама почва там очень скользкая! Были дни, когда несколько человек из съемочной группы травмировались, я и сам чуть не улетел – нога соскользнула прямо во время сцены. Тогда я понял, что нужно быть предельно аккуратным.

Условия оказались неожиданными. Я готовился к морозу: набрал вещей на полтора месяца вперед, ведь за всю экспедицию планировал улететь в Москву на спектакль лишь однажды. Настраивался на суровый климат, а в итоге пришла аномальная жара плюс 32 градуса! Я купался в озерах нон-стоп, а вот в Баренцево море, правда, заходил только по колено – вода ледяная. Мы обгорали на солнце и прятались под кепками.

Одну из сцен снимали в тундре: 12-часовая смена под палящим солнцем, в касках и плотной форме. Мы бесконечно таскали раненого дельтапланериста. Было настолько душно, что мозг плавился, я даже не помню, что говорил в кадре. Слава богу, в Мончегорске были человеческие условия: по вечерам мы ходили в рестораны и охлаждались всем ледяным, чем только можно.

Для меня это были необычные ощущения: живешь в аномальной жаре, при этом ночей нет – полярный день. Выходишь в два часа ночи – светло, но на улицах никого. Темнеть начало только во второй половине августа. Природа там необыкновенно красивая: Хибины, Кировск... Мы много объездили на квадроциклах. Для меня съемки не в Москве – это всегда отдушина, они глубже погружают в историю. В столице мы снимали только интерьеры, а вся натура у нас – по-настоящему северная.

– В сюжете жители поселка «Новые ветры» занимаются самолечением. А как актеры на площадке спасались от холода и простуд? Был ли у вас свой Василий, который приносил термос с секретным отваром?

– Никому ничего не приносили, никаких термосов с горючим. Мы спасались просто: когда объявляли обед, я откладывал свою порцию еды и шел купаться в озеро. Я и еще несколько актеров – Петр Баранчеев, Илья Фоменко – любили далеко заплывать. Плюс наш оператор Игорь Рукин – профессиональный пловец. Для меня плавание – один из любимых видов спорта и лучшая релаксация.

К слову, гримеры разрешали такие заплывы: я быстренько возвращался, сушил волосы, а они оперативно поправляли грим. Но главным примером для нас был Сергей Иванюк, который играет антагониста. Он уроженец Мурманской области и первым открыл купальный сезон еще в начале июля, когда было совсем холодно. Тогда я думал, что он какой-то морж, но прошла неделя – и купались уже все!

– Ваш герой противостоит бизнесмену Давыдову, который хочет снести больницу ради санатория. В жизни вы бы тоже пошли «с вилами» на олигарха или постарались бы договориться о бесплатном абонементе в этот самый санаторий?

– Здесь история сложная. Мне кажется, Петя не играл однозначно плохого персонажа, да и мой герой не святой. Помимо чувства справедливости, у Василия появляется личный мотив: он хочет во что бы то ни стало сохранить больницу, потому что там работает героиня Татьяны Ратниковой, Марта. Он погружается в ее проблемы, помогает, всегда оказывается рядом. Я убежден, что в любой ситуации нужно учиться договариваться. Не буду раскрывать сюжет, но у них есть предыстория отношений, поэтому всё не так однозначно. Нет плохих или только хороших.

Насчет «бесплатного абонемента» – мысль интересная. Но для моего персонажа главное то, что он местный, ему некуда и не к чему ехать. Это его дом, он его защищает и любит. Думаю, что его ежедневная работа и есть высшее проявление любви к людям, хотя они к нему не всегда испытывают благодарность. Бывали разные случаи: его даже подозревали в причастности к гибели своей жены. Герой живет со странным ощущением: он спасает людей, но при этом ему не доверяют.

– Ваш Василий – простой и честный парень. Не боитесь, что после этой роли вас завалят письмами с просьбой починить кран или вытащить кошку с дерева?

– Не знаю, завалят ли письмами... Но когда ты оказываешься в ситуации, где кого-то придавило машиной, кто-то упал с высоты или получил проникающее ранение, – самое главное сохранить спокойствие. Нужно принимать четкие, взвешенные решения без лишних эмоций.

Я человек эмоциональный и порой не понимаю, как повел бы себя в реальности. Ведь от того, решишь ли ты поднять раненого или дождешься скорую, зависит жизнь. Это колоссальная ответственность, которую невозможно натренировать методичками. Когда я снимался, всегда проецировал ситуации на себя: «А смог бы я?» Большинство из нас в стрессе ведут себя непредсказуемо, это нельзя запрограммировать. Я играл человека, который в критический момент готов брать на себя ответственность и принимать сложные решения.

– В проекте задействованы настоящие мэтры – Екатерина Стриженова, Александр Мохов. Было ощущение, что вы на мастер-классе?

– Я глубоко уважаю всех партнеров по площадке. Мне повезло с актерской школой: первыми, с кем я встретился в кино, были легенды. В 19 лет моей первой партнершей была Татьяна Догилева, которая играла мою маму. В 20 лет Станислав Говорухин утвердил меня на главную роль в фильм «Пассажирка». Там было целое созвездие: Сухоруков, Мадянов, Баталов, Пегова, Башаров, Добронравов, Ефремов…

Позже я работал с актером и режиссером Сергеем Петровичем Никоненко. Я привык общаться с мэтрами с большим уважением, но мне важно, чтобы меня воспринимали как равного коллегу, а не как ученика. В 20 лет я еще мог терпеть поучения, но сейчас предпочитаю профессиональный диалог на равных.

Существует актерская этика: один артист не должен делать замечание другому. Если я прошу совета – это одно, но вмешательство в мою работу без просьбы я не люблю. Считаю себя вполне состоявшимся артистом, но, конечно, продолжаю наблюдать за старшими коллегами. То, как они работают, – зачастую предмет моего искреннего восторга и доброй зависти.

– Алексей, сериал называется «Теплый ветер с Севера». Мы в Петербурге – эксперты по холодным ветрам и знаем, что они редко бывают теплыми. Вам как человеку, выросшему в Сибири, чей климат ближе: колючий петербургский ветер с Невы или суровый омский мороз?

– У меня с Петербургом странные отношения. Я его обожаю, стараюсь каждый раз открывать здесь новые места, не повторяясь. В один из последних приездов, например, изучал буддийский храм.

Хотя наш «первый контакт» был печальный. В 16 лет я приехал сюда поступать – почему-то я выбрал именно Питер, а не Москву. Мы с папой гуляли, катались на теплоходе по каналам, и меня где-то продуло. Температура под сорок, подозрение на пневмонию... В общем, на экзамены я не пришел. Обиделся тогда на город за то, что он «забрал мою мечту», и мы экстренно уехали домой. Позже я все-таки поступил в Школу-студию МХАТ в Москве, заскочив в «последний вагон». А примирение с Петербургом случилось в конце первого курса, когда я приехал сюда отмечать 18-летие. С тех пор мы дружим.

Конечно, мне тяжело в местном климате. В Сибири он резко континентальный: зимой – зима, летом – лето. Помню, везут тебя в садик на санках, на улице минус 30, слезы замерзают на ходу… А в Москве и Петербурге часто бывает дождливый Новый год: плюс пять, лужи, серость… Это навевает уныние. Я привык, что снег лежит с октября по апрель. А еще в Омске гораздо больше солнца – вот его в Петербурге действительно не хватает.

– Часто ли вы бываете в Петербурге просто так, как турист? Есть ли в нашем городе место, которое ассоциируется у вас с покоем или, наоборот, драйвом, сравнимым с атмосферой в «Новых ветрах»?

– Каждый приезд по-своему уникален. Я могу пойти в Эрмитаж, например, к импрессионистам и восхищаться ими, как в первый раз. Очень люблю Петроградскую сторону – я снимался там в проекте «Как завести женщину», который, к сожалению, так и не вышел. Мы работали в колоритных питерских дворах-колодцах.

Я человек воды, поэтому люблю смотреть на город с борта теплохода или катера. В Омске я жил на берегу Иртыша, в Москве живу рядом с Москвой-рекой. Петербург для меня тесно связан и с работой: много спектаклей играли в ДК Выборгском – «Мастер и Маргарита», «Авантюристы поневоле». Район вокруг него мне очень близок. Еще одно особое место – отель с видом на крейсер «Аврора». Несколько лет назад я там жил со своими учениками, когда мы привозили наш спектакль на театральный фестиваль. Они до сих пор каждый раз присылают фотографии этого места, когда бывают в Петербурге.

Вообще, я люблю просто бездумно гулять. В Петербурге можно пойти в любую сторону и всегда найти что-то новое. Мечтаю однажды посетить все мосты – знаю, что их не меньше трехсот. Из пригородов особенно люблю Павловск. Он ближе всех моему характеру. Почему-то к нему душа лежит больше, чем к другим, более помпезным местам – таким как Петергоф, например. Павловск – мое личное «энергетическое безопасное пространство».