«Петербургский дневник» встретился с Йоелем Гонсалесом и поговорил с ним о том, почему музыка – это интернациональный инструмент общения, что лежит в основе воспитания современных детей и как чувство ритма помогает найти свой путь в жизни.

– Йоель, вы живёте в Петербурге более 30 лет. Как было принято решение переехать?

– Всё очень просто – моя первая жена была родом из России. Она работала в «Интуристе» и сопровождала туристов на Кубу. Я на тот момент служил в армии, в военном оркестре в городе Матансас, и параллельно с этим после службы работал в курортном городе Варадеро, где мы и познакомились. У нас завязались отношения, и спустя какое-то время мы решили пожениться, после чего я переехал в Россию. А именно в город, в котором жила моя супруга, в Петербург. Всё в жизни взаимосвязано. Я родился в городе Сьенфуэгос, который считается культурным центром Кубы. Теперь же я оказался в культурной столице России.

– На тот момент вы уже были состоявшимся музыкантом?

– Да, конечно. Я всю жизнь занимался музыкой, с самого детства. В восемь лет я стал участником известного детского музыкального коллектива Grupo Ismaelillo, затем не менее известной группы Cielito Lindo. После этого, конечно, было много других коллективов. В мире музыки, пускай нескромно это говорить, меня везде знают. Я всегда очень любил свою профессию. И до сих пор очень её люблю. Поэтому считаю себя счастливым человеком.

– Вы всегда специализировались именно на перкуссионных музыкальных инструментах?

– Да. Я окончил Международную школу искусств в Гаване по специальности «дирижер» и «исполнитель на ударных инструментах». Мне повезло и моя судьба, моя карма, не знаю, как будет более верно сказать, всегда сводили меня с очень хорошими, высокопрофессиональными музыкантами. За это я очень благодарен жизни.

– Как складывался ваш музыкальный путь в России?

– Я приехал в Петербург в 91-м году. Это было довольно непростое время. Я не знал ни слова по-русски и брался за разную работу, чтобы обеспечивать свою семью. Например, работал водителем в такси, работал видеооператором. Все, кто приехал в тот период сюда, неважно откуда, были примерно в одинаковой ситуации. Но я человек, который никогда не сдаётся. Тема сдаваться – это не про меня. Постепенно всё сложилось и с музыкальной сферой. Я познакомился с барабанщиком и перкуссионистом Артуром Газаровым. Это было одно из первых музыкальных сотрудничеств здесь, в России. Также одними из первых музыкантов, с которыми я работал, были Феликс Народицкий, Андрей Кондаков. Мы до сих пор с ними много играем.

– По вашим наблюдениям, за период с 1991 года по сегодняшний день отношение к кубинской музыке в России изменилось?

– Можно сказать, что благодаря взаимоотношениям, которые были выстроены между нашими странами ещё со времён Советского Союза, между нашими народами сегодня до сих сохраняются крепкая дружба и теплота. Честно скажу, что эта любовь друг к другу, искренняя дружба, никуда не делись. Может быть, даже в чём-то стало лучше. Поэтому и взаимное уважение к нашим культурам никуда не пропало. Латиноамериканскую музыку, и в частности кубинскую, с большим теплом принимают в России.

– Что бы вы назвали основой кубинской музыки?

– Кубинец – это человек, который всегда сохраняет улыбку, несмотря ни на какие проблемы. Я вам скажу одну вещь: жизнерадостная музыка, которая свойственна Кубе, к сожалению, зачастую рождается из страдания. Она так и зародилась, когда рабы после тяжёлого рабочего дня для того, чтобы отдохнуть и поднять настроение, играли музыку. Именно тогда (в 16-17-м веке) появился музыкальный инструмент клаве, который до сих пор служит основой для нашей музыки. В то время Гавана была центром судостроения и ремонта судов. Для соединения досок использовались колышки из твёрдого дерева. В Гаване их было огромное количество. Именно их рабы использовали для того, чтобы отбивать ритм мелодии. Этот ритмический рисунок лежит в основе многих жанров афро-кубинской музыки. Он представляет собой пятиударный паттерн, который служит структурным ядром ритмической структуры любого произведения.

– Вы являетесь автором нескольких книг на тему ритма.

– Безусловно, это моя тема. Есть такое понятие, как чувство ритма. Меня до сих пор часто спрашивают: как ты всё успеваешь? Во-первых, мне помогает моё чувство ритма. Если вы владеете ритмом – вы владеете временем. Если вы владеете временем – вы владеете пространством. И ваша жизнь уже становится другой. Так я и живу.

Иными словами, когда вы владеете чувством ритма – вы владеете своей жизнью. Врождённое чувство ритма есть во всех нас, просто порой оно спрятано очень глубоко. В одной из своих книг «Step by step» я описал алгоритм, который соединяет большинство ритмов, существующих на планете. Если вы её изучите, то по-другому будете слышать любую музыку. Потому что во всех музыкальных направлениях есть те акценты, которые я в ней описал.

– По вашему мнению, чувство ритма в музыке можно перенести на способность чувствовать ритм жизни?

– Конечно. Сто процентов. Ритмичный человек – он всё делает сбалансировано и точно. Он всё делает хорошо. И это важно, потому что время, в котором мы сегодня живём, – очень опасное время для человечества. Мы не можем сконцентрироваться на значимых для нас аспектах жизни. У нас есть куча инструментов, девайсов, гаджетов. Вокруг нас множество информации. Мозг постоянно отвлекается на разные, порой бесполезные вещи и не может сконцентрироваться на чём-то одном, но важном. Это касается не только современных взрослых, но и детей.

– Одно из направлений вашей деятельности сегодня – преподавательская работа в Академии имени Бориса Эйфмана.

– Верно. С 2021 года для учащихся начальной школы Академии я преподаю предмет «Метроритмика». Дети узнают на практике, как с помощью перкуссионных музыкальных инструментов изучать и извлекать ритм. Это напрямую способствует развитию координации, улучшает взаимодействие двух полушарий мозга.

– Каких принципов вы придерживаетесь в работе с детьми?

– Работать с детьми нашего времени – дело непростое, но золотое. Потому что дети – это наше будущее. Мы должны учиться вместе с ними. Главная вещь, которая поможет нам достичь своих целей в этой жизни и главный посыл, который нужно донести до детей, – это дисциплина. Дисциплинированный ум – это тот ум, который всего достигает.

Как показывает практика, ребёнок очень легко может загореться какой-то идеей. Например, захотел играть на гитаре. Родители покупают ему дорогой, хороший, красивый инструмент. Ребёнку он нравится, в том числе и визуально. Хорошо, вы подарили такой красивый, дорогой инструмент. А дальше что с ним делать? А дальше надо сидеть часами и работать, пахать над своим мастерством.

Но ребёнку зачастую не хватает концентрации. Довольно быстро интерес пропадает, и он переключается на что-то другое. Но это неправильный подход. Любовь – это что такое? Это большой труд, на самом деле.

Важно научить детей любить своё дело, научить их работать, вовлекать их в процесс обучения, чтобы они не потеряли интерес к предмету после двух недель занятий. И тут важно оказаться рядом и помочь. Побыть с ним пять минут, потом шесть и так далее. Пока его интерес не закрепится окончательно и не появятся первые результаты. Это вклад в его будущее могущество как профессионала. Мы все могущественны в том или ином деле, все талантливы. Но беда нашего времени в том, что мы быстро теряем концентрацию, не доводя дело до конца.

– Вы также ведёте активную концертную деятельность. В каких городах, местах доводилось бывать с выступлениями?

– Вообще, за это время я практически полностью объездил Россию. Был во многих городах. И даже по несколько раз. Пожалуй, одно из самых необычных мест, где довелось выступать (уже за пределами России) – это Северный полюс. Я побывал там в рамках экспедиции на атомном ледоколе «50 лет Победы» в 2016 году. Это стало возможным благодаря моему другу художнику Виктору Кобзеву, а также предприятию «Атомфлот», входящему в  госкорпорацию «Росатом». Как выяснилось, я стал первым кубинцем, который достиг верхней точки Северного полушария, где прямо на льдине сыграл на музыкальном инструменте кахон.

– Вы помните свои ощущения, когда вы там играли?

– Совершенно необычные ощущения. Словно играешь в абсолютной пустоте. Звук совсем другой. Твои руки играют, но ты чувствуешь, что звук настолько «сухой», что это очень непривычно. Могу сказать, что Северный полюс – очень непростое место. В том числе по энергетике.

– Вы всегда чётко продумываете список композиций, которые прозвучат на концерте, или есть место импровизации?

– Я за баланс. Вообще, я считаю, что создавать сет-лист выступления – это целая наука. Концерт может оказаться провальным, если он составлен неправильно. У каждой песни своя история, своё настроение. Например, вы начали с песни «Besame mucho», которую все знают и, может быть, это прокатило. Но эта песня скорее как десерт. Надо и дальше вовлекать зрителя в процесс, чтобы он не заметил, как пролетает время на концерте. Поэтому важна как подготовка к концерту, так и импровизация, которая занимает немаловажное место в выступлениях.

– Вы сразу нашли своё дело жизни. Есть ли какой-то совет, как понять, в чём твоё предназначение?

– Надо просто делать то, что просит душа. Понимать – это бессмысленно. Как сказал Грибоедов: «Горе от ума». Мы всё время думаем, думаем, думаем... Стоять на месте и думать головой – это не очень практичное занятие. Лучше действовать. Из процесса рождаются новые возможности. Жизнь нам всегда подсказывает.