Пасху отметят и в зоне проведения специальной военной операции. Что значит вера для тех, кто прямо сейчас с оружием в руках сражается за будущее нашей страны?

Георгий Волобуев, помощник начальника отдела по работе с верующими военнослужащими штаба Ленинградского военного округа, протоиерей

Я родился и вырос в Орле, на родине одного из наиболее почитаемых в конце XX века старцев Русской православной церкви Иоанна Крестьянкина. Шли 90‑е годы. Я в должности инспектора по хозчасти Министерства внутренних дел (МВД) по Орловской области занимался возвращением ряда храмов, которые тогда относились к МВД, в ведение Церкви. Еще когда служил в МВД, поступил в семинарию. В итоге понял, что именно это мое призвание.

В 2011 году по благословению ныне покойного владыки, митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Владимира, я был назначен священником при командовании Западного военного округа (сейчас – Ленинградский военный округ).

Еще до начала специальной военной операции велась системная работа в воинских частях, на испытательных полигонах. Там нет священников, журналистов, политиков. Есть только фронт, грань жизни и смерти. Когда начинается контратака, ты больше не священник, а такая же боевая единица. Мы становимся медицинским персоналом. Мы заняты одним делом. У нас большая страна, а наш город многоконфессионален. На фронте это вообще не проблема – наоборот, работаем вместе. Классическая ситуация: стоит полевой храм в палатке, рядом походная мечеть, в другой палатке буддисты проводят службу. Мы едины, об этом скажет любой фронтовик.

Владимир Кузьмин, представитель организации «Офицеры России» в Санкт-Петербурге и движения «Вечно живые», участник боевых действий

В зоне проведения специальной военной операции, как никогда раньше, понимаешь значение афоризма «в окопах не бывает атеистов». Это не о том, что в бой идут одни верующие, как некоторые пытаются фразу истолковать. Просто здесь граница между жизнью и смертью становится такой осязаемой, как нигде. В обычной жизни она кажется чем‑то далеким, почти нереальным, а здесь многие ищут духовную опору в вере. Ведь наше дело правое, поэтому Господь нас не оставит, поможет в трудную минуту, спасет и сохранит.

Очень сильно помогают нам военные священники. Они поддерживают нас и добрым словом, и делом. Могут ответить на возникающие вопросы. И этим священникам, которые рядом, делят с нами все тяготы жизни в условиях спецоперации, веришь безоговорочно.

Я горжусь своей давней дружбой с главным священником спецоперации, протоиереем из Петербурга отцом Димитрием Василенковым. Мы и здесь на связи: когда выпадает свободная минута – общаемся. Это один из немногих людей в моей жизни, которому я не побоюсь открыть душу, рассказать о самом сокровенном.

И еще одним наблюдением хочу поделиться. Наше общество – многоконфессиональное. И любое подразделение в зоне боевых действий отражает эту мультирелигиозность. Здесь невольно приходишь к пониманию: Бог для всех нас един, как бы его ни назвали, как бы ни молились.

Недавно проходили мимо церкви. Решили зайти, поставить свечку, послушать службу. Среди нас был и мусульманин. Сначала он хотел подождать на улице, потом, когда объяснили, что никто его из православной церкви никогда не погонит, зашел с нами. Стоял, слушал внимательно и уважительно. Так приходит понимание единства народа перед лицом Бога.

«Хан» (позывной), военнослужащий Северо-Западного округа Росгвардии

Во время пребывания в районе боевых действий, в условиях постоянной опасности, риска для жизни многое обретает для человека особый смысл. В том числе – вера. В месте постоянной дислокации я постоянно хожу в храм. И когда мы убывали в командировку, батюшка, узнав об этом, вручил мне большую жменю свечей. Настоящих, пахнущих воском и ладаном. И, находясь «за лентой», я каждый день старался ставить свечи, читать молитвы. Это дает надежду на помощь свыше. Поэтому каждый раз, когда ребята убывают на задачу, всегда крестишь, чтобы Бог помог им, отвел беду.

По этой причине или нет, но мы выполнили все задачи и вернулись живыми и здоровыми.

Священники – частые гости в расположении. И не важно – есть храм или нет. Помолиться, провести беседу, просто пообщаться можно в любой обстановке.

Мне кажется, атеисту в зоне боевых действий тяжелее, чем человеку верующему. У него нет веры в Бога, в бессмертие души, милосердие, любовь. И тут можно перейти черту, за которой стираются границы между добром и злом.

А тогда во имя чего все происходящее?