Пасха, пожалуй, единственный из великих христианских праздников, который в СССР за все годы гонения на Церковь так и не получилось изжить полностью. Рождество удалось подменить Новым годом. А вот на Пасху столь же мощного противовеса не нашлось. Поэтому вся страна, невзирая на декларируемый атеизм и коммунистическое воспитание, поголовно красила яйца луковой шелухой и выстраивалась в булочных в очередь за появлявшимся в продаже как раз в это время кексом «Весенний», удивительно напоминавшим по форме и содержанию пасхальный кулич.

Наша семья ничем не отличалась от остальных ленинградских «ячеек общества». Детей в церкви не крестили – я прошёл обряд, уже перевалив за тридцатилетие. Кровей и национальностей в родне было намешано немало – русские, украинцы, латыши, татары, евреи. Но, несмотря ни на что, именно православная Пасха была в списке дат, отмеченных в настенном отрывном календаре красным карандашом.

Заводилой была бабушка – папина мама – женщина из дореволюционного поколения. К слову – в прошлом учительница младших классов. Однако работа в школе и воспитание советской молодёжи в духе строителей коммунизма не входили у неё в противоречие с празднованием Пасхи. Никакого разрыва шаблона.

Бабушка же была и хранительницей рецептов. Как красить яйца, чтобы получались разноцветные. Испечь кулич – никаких кексов – только своё. И, обязательно, творожная пасха в её исполнении. Была она двух видов – обычная, которая напоминала плотно сбитую творожную массу. Но не с изюмом, а обязательно с цукатами. Тоже, к слову, самодельными – из фруктов, апельсиновых и мандариновых корок. Но вершиной пасхального кулинарного искусства была пасха заварная. Это был бесподобный шедевр, хотелось ещё и ещё. Но подавали её к столу, за которым собиралась вся семья, только раз в год. К сожалению, рецепт приготовления ушёл вместе с бабушкой. Все попытки повторить её пасхальное блюдо по письменным источникам успехом не увенчались. Видимо, было ещё что-то, передававшееся по наследству из поколения в поколение. Но на нас эта эстафета оборвалась.

Лет, наверное, до 16 мы не воспринимали Пасху как праздник, связанный с религией. В нашем сознании они существовали отдельно. В церковь ходили единицы, но все поголовно чокались яйцами и приветствовали друг друга паролем «Христос воскресе!», на что получали отзыв «Воистину воскресе!». Красный галстук на шее, комсомольский значок на груди или партийный билет в кармане никоим образом не препятствовали приобщению к кругу тех, кто празднует Пасху.

Первое понимание начало приходить уже в старших классах. Тогда у нас вошло в моду собраться компанией и в пасхальную ночь съездить в Александро-Невскую лавру, чтобы – нет, не поучаствовать – только на минутку зайти в храм во время службы и посмотреть на Крестный ход.

В подобных желаниях мы были не одиноки. Поэтому перед советскими и партийными органами остро стоял вопрос – как не допустить массового скопления молодёжи во время пасхальной службы. Ведь от «просто посмотреть» до уверовать – дистанция не такая уж и большая. Нашлись умные люди, которые поняли – запретом дела не решить. Запретный плод, он ещё со времён Адама и Евы жутко привлекателен.

Выход нашли. Перед носом советской молодёжи повесили морковку на удочке. Оформлена она была в виде телепрограммы «Мелодии и ритмы зарубежной эстрады». Что это такое было для нас – нынешним не понять. Сегодня всё ищется чуть ли не одним кликом. Тогда у нас было три программы в телевизоре, а вся зарубежная музыка ходила в магнитофонных записях, кочуя от одного к другому и размножаясь по принципу пирамиды. Оригинальные диски при цене на чёрном рынке (официально ими практически не торговали) от 30 рублей за штуку могли себе позволить единицы.

А тут не просто послушать – ещё и посмотреть! Работу телевидения продлевали, и программа начиналась уже за полночь. Конечно, никаких Deep Purple, Queen, Scorpions и Uriah Heep с их хитом всех школьных дискотек – десятиминутным July Morning – там не было. Но ABBA, Boney M., Ваccara, Адриано Челентано, разбавленные социалистическими Дином Ридом и Карелом Готтом, присутствовали в полный рост.

Такое бывало два раза в год – в новогоднюю ночь и на Пасху. Поэтому система работала безотказно. Большая часть людей оставалась дома у телевизоров. Что не мешало ближайшим утром всем без исключения начинать разговоры со слов «Христос воскресе!».

С точки зрения людей верующих ситуация выглядела не так весело и радостно.

«Сегодня многие вспоминают, что в храмах на Пасху всегда было полно народа, – вспоминает настоятель собора Феодоровской иконы Божией Матери протоиерей Александр Сорокин. – Но дело в том, что в Ленинграде к началу 80-х годов осталось очень мало действующих церквей. На весь город с населением около четырёх миллионов человек были открыты четыре собора – Никольский, Троицкий, Преображенский, Князь-Владимирский и ещё десять церквей поменьше. Вот и набивалось битком».

Отец Александр – потомственный священник. Его детство и юность пришлись на конец 70-х – начало 80-х годов. Его отец – Владимир Сорокин – в те годы был инспектором духовной Академии. Но в школе родители старались это не афишировать – учебное заведение было мало того что светским, но ещё и советским. А власть тогда, несмотря на прописанную в Конституции страны свободу вероисповедания, на служителей Бога посматривала искоса и делала всё, чтобы уберечь молодёжь от «пагубного», на её взгляд, влияния.

«Когда мне было лет десять, мой отец был настоятелем храма святого праведного Иова Многострадального на Волковском кладбище, – рассказывает протоиерей Александр Сорокин. – И я помню, как мы с ним на Пасху по дороге к храму проходили мимо многочисленных милицейских кордонов. Официально – они следили за порядком, но, по моим ощущениям, у них при этом была установка делать всё, чтобы не допустить на службу детей и молодых людей. Ко мне не придирались только потому, что я шёл с отцом, который был настоятелем церкви».

Пасха не имеет постоянной даты – она зависит от лунного календаря. Поэтому может выпасть и на начало апреля, и на май. И это тоже использовала власть.

«Когда я учился в младших классах в один из годов в результате переноса выходных на майские праздники подогнали всё так, чтобы сделать пасхальное воскресение рабочим днём. В школе тоже шли занятия. В результате я побывал на первой части службы, а утром пошёл в школу», – вспоминает отец Александр.

Но это уже были не самые «кровожадные», по словам священника, времена в плане гонений на церковь. В 60-е не гнушались и откровенными провокациями.

«Ещё здравствует отец Александр Будников, настоятель храма Ильи Пророка на Пороховых, – рассказывает протоиерей Александр Сорокин. – Из его поколения священнослужителей остались единицы. Так вот он рассказывал, как однажды на Пасху у Троицкого собора собралась довольно агрессивная толпа. Возможно – кем-то науськанная. Орали песни, включали на полную громкость магнитофон, кидались чем-то подручным в верующих. А когда Крестный ход зашёл внутрь храма – пытались даже выломать дверь. Милиция смотрела на это сквозь пальцы. На следующий год митрополит Никодим, который тогда управлял Ленинградской и Новгородской Епархией, пригласил на Пасху генконсулов ФРГ, Финляндии, Франции. Порядок был идеальный».

Вот и получалось, что Церковь стала своего рода замкнутым в себе обществом, в которое не так просто было проникнуть. Сегодня ситуация поменялась в корне. Дорога к Богу открыта для каждого, и всяк волен сам решать – идти ли ему по ней.