В 1930‑е годы Советская власть последовательно выстраивала атеистическую модель общества. Религию считали пережитком прошлого, от которого необходимо избавиться.

«В советском Ленинграде религиозные традиции были запрещены, в том числе и Пасха. Самые жесткие гонения пришлись на 1930-е годы. Закрывались храмы, священнослужители подвергались репрессиям», – рассказывает «Петербургскому дневнику» доцент кафедры истории религий и теологии Российского государственного педагогического университета имени А. И. Герцена Алексей Гайдуков.

В этот период в городе осталось всего несколько действующих церквей – по разным оценкам, около пяти. Для Ленинграда, в котором проживало несколько миллионов человек, это означало фактическое исчезновение религиозной жизни из публичного пространства.

Атеистическая кампания сопровождалась активной пропагандой: работали организации, проводились лекции и выставки, формировался новый образ «советского человека». И места для веры во всем этом не было.

Религиозные обряды переносились в квартиры и во дворы. На Пасху семьи собирались дома, готовили куличи, красили яйца, сохраняя традиции через рассказы детям и соседям.

Война и блокада

Ситуация изменилась в годы Великой Отечественной войны. Тогда перед государством встала необходимость консолидировать общество, поэтому отношение к церкви стало более мягким.

В Ленинграде – городе, который пережил блокаду, – религия вновь оказалась востребованной как источник поддержки. Часть храмов открыли, богослужения стали более доступными.

Однако уже в конце 1950-х началась новая волна антирелигиозной политики.

«Во времена хрущевской кампании борьба с религией возобновилась. Она была менее жесткой, но системной. Религиозные проявления ограничивались», – продолжает рассказ Алексей Гайдуков.

К этому времени в городе действовало уже около десяти храмов.

Ради чувства общности

К 1980-м годам Пасха в Ленинграде была не просто религиозным праздником.«В то время этот праздник приобретал оттенок личного сопротивления, потому что участие в Пасхе стало неформальным актом сохранения традиции», – поясняет доцент кафедры истории религий и теологии РГПУ имени Герцена.

Городская культура тоже отражала скрытую религиозность. Например, в фильме «Блондинка за углом» главные герои идут на Пасху в храм не потому, что верят, а из-за того, что им нужно испытать чувство общности.

Государство, конечно, пыталось отвлечь людей: в Пасху дежурили народные дружины, молодежь ограничивали в посещении храмов, в кинотеатрах устраивали поздние сеансы популярных фильмов.

По словам Алексея Гайдукова, одним из способов сохранить традицию было посещение кладбищ. Да, не во все храмы можно было попасть, зато люди приходили к могилам родных.

Особая культура почитания

Член Всемирного клуба петербуржцев и автор книги «Город верит» Владимир Дервенев отмечает, что вера часто становится внутренней опорой людей.«Если человек глубоко верующий, то ему не важно, что о нем подумают другие. Многие известные полководцы были верующими, несмотря на строгую рациональность службы», – говорит собеседник «Петербургского дневника».

По его словам, в Ленинграде тогда сохранялась особая культура.

«В этом смысле показателен пример, связанный с Ксенией Петербургской. Места, ассоциированные с ее почитанием, воспринимаются не только как исторические: туда продолжают приходить и с частными просьбами, переживаниями, надеждами. Это сохранялось и в то время, когда город назывался Ленинградом», – подводит итог Владимир Дервенев.