Владимир Шатров – ветеран-подводник, служил на флоте, участвовал в походах под арктическими льдами. Вернувшись в Кронштадт, открыл для молодежи тир в подвале, который постепенно превратился в маленький музей – пространство, где экспонаты можно трогать руками. В 2025 году провел экскурсии для более чем 60 групп и 4,5 тысячи посетителей. Читает лекции об истории Кронштадта, работает с людьми серебряного возраста и детьми.

– Владимир Николаевич, символично, что буквально на следующий день после вашего дня рождения, 23 марта, вы были удостоены премии «Город в лицах». Можно ли сказать, что эта награда – своеобразный итог вашей многолетней работы?

– Для меня эта премия по-настоящему народная. В Кронштадте живет всего 44 300 жителей, и две трети из них меня знают. В день награждения мне пришло большое количество сообщений – люди поздравляли, благодарили, говорили, что голосовали за меня. Это не награда сверху», а выбор жителей Кронштадта, моих друзей, кадетов Кронштадтского корпуса, знакомых.

– Расскажите, каким был ваш путь в профессию? С чего все начиналось?

– После службы я не мог сидеть без дела, хотелось, чтобы вокруг кипела жизнь. Взял в аренду подвал, быстро привел его в порядок и открыл тир, куда сразу потянулись мальчишки со всего Кронштадта. Часть тира я отвел под маленький музей про блокаду.

Позже музеем заинтересовался руководитель морской инженерной компании, занимающейся водолазным делом, Артем Мельников. Он предложил мне переехать в помещение большей площади, которое раньше принадлежало создателю первой в России частной водолазной школы Михаилу Бритневу. При музее мы создали библиотеку, начали собирали экспонаты – кто-то принес из гаража глубиномер, кто-то водолазную маску. Музей стал наполняться людьми и положительной энергией, мы проводили конкурсы, выставки, концерты, выпускали свою газету.

– Как служба на флоте повлияла на вашу работу?

– В подводном флоте ошибок не прощают: В прочном корпусе размещено взрывчатое вещество, реакторы, топливо и, конечно, люди. Все держится на дисциплине, порядке и чувстве ответственности. Я заметил: когда нужно что-то организовать, те, кто не служил, часто теряются, а военный всегда берет инициативу на себя. Поэтому, если бы я набирал команду для решения какой‑либо задачи, я бы отдавал предпочтение тем, кто прошел воинскую службу.

– Как появилась идея сделать музей интерактивным?

– Мы стараемся идти в ногу со временем. Наш музей – это не просто выставка за стеклом: здесь можно послушать экскурсию, почитать книгу, выпить чашечку кофе или поделиться творческими планами. Например, в ближайшее время местный поэт Юрий Киселев представит у нас свой сборник стихов для любителей поэзии.

Но главное, конечно, вовлечь людей в историю, помочь им прочувствовать ее. Поэтому мы всегда сами проводим экскурсии, независимо от количества посетителей. Дело в том, что без сопровождения люди просто проходят мимо экспонатов и ничего не чувствуют. А когда рассказываешь им о подвиге водолазов на Ладоге – как в суровых условиях они проложили кабель связи, бензопровод и пять ниток электрокабеля по дну озера, подняли со дна более пятисот машин вместе с перевозимым грузом за время блокады, – посетители совсем по‑другому воспринимают события того времени.

– В вашем музее хранится шлем военного водолаза Никиты Мышляевского. Почему он с разбитыми стеклами?

– Этот шлем пролежал под водой 69 лет. Когда его подняли, мы сначала восстановили имя водолаза, кропотливо поработали в архивах. Затем, с разрешения властей, останки Никиты Сергеевича Мышляевского с воинскими почестями захоронили на мемориальном кладбище Кронштадта. А уже через год на его могиле установили памятник.

Сам шлем разрушался. Мы перепробовали все: протирали маслом, соляркой, но процесс не останавливался. Однажды один из посетителей музея дал ценный совет: обратиться к Михаилу Пиотровскому – ведь в Эрмитаже есть профессиональные реставрационные мастерские. Честно говоря, тогда мы не слишком верили в успех, но все‑таки отправили письмо. А через четыре дня прозвучал звонок с предложением привезти шлем на реставрацию.

Я отвез шлем в мастерские. Там его поместили в специальную ванну и залили особым раствором, чтобы вывести соли. Я периодически приезжал, наблюдал за процессом. В какой‑то момент реставраторы предложили заменить разбитые стекла, но мы решили оставить их такими, какие есть. Эти повреждения не дефект, а часть истории: они подчеркивают трагичность гибели водолаза. Сейчас шлем остается молчаливым свидетелем тех событий.

– Сегодня Кронштадт меняется: растет туристический поток, появляются крупные проекты, а ваш музей остается камерным, почти семейным пространством. Что бы вы хотели успеть сделать для города и музея в ближайшее время?

– Я очень хочу, чтобы на берегу Ладоги появился памятник военным водолазам. Считаю, что такой монумент будет важен не только для города, но и для всей страны: он поможет сохранить память о настоящих героях-водолазах.

А что касается музея, он и так открыт для всех желающих: дети до 14 лет и пенсионеры приходят бесплатно. Я хочу, чтобы пространство музея всегда было заполнено интересными, любознательными посетителями. Музей для человека находится на третьем месте после семьи и работы. Здесь можно отдохнуть душой и перенестись в то или иное время. Музей всех радушно ждет и обещает много интересного.