Президент России Владимир Путин вчера встретился с главой Донецкой Народной Республики Денисом Пушилиным. Советник руководителя ДНР Сергей Захарченко рассказал «Петербургскому дневнику» о начале войны в Донбассе в 2014 году и поделился воспоминаниями о своем отце.

– Сергей, вы приняли участие в Невском форуме друзей России, который на днях прошел в Петербурге. Как вы тут оказались?

– Я приехал сюда по приглашению финско-российского активиста и военкора Кости Хейсканена, с которым мы до этого познакомились на новых территориях России. Мне тогда предложили встретиться с ним и с сыном известного американского военного эксперта Дугласа Макгрегора, Кэмероном. Меня это заинтриговало, ведь мое первое образование – «международное регионоведение». Мне очень интересны дипломатические и международные отношения, мы обменялись контактами, и вот позднее он пригласил меня на форум в Петербург.

Такие мероприятия сегодня крайне необходимы. Пропасть в отношениях между Россией и Западом разрастается все шире, и на этом фоне нам необходимо сохранять и укреплять гуманитарные связи, делать так, чтобы люди, которые сохраняют способность слушать и слышать друг друга, могли встречаться и общаться, планировать совместные проекты.

К сожалению, нынешние разногласия между Россией и Западной Европой пока что кажутся непреодолимыми. Коллективный Запад делает максимум для того, чтобы побыстрее оторвать от России близкие нам страны: Армению, Казахстан, Киргизию, Азербайджан. В той же Армении отношение к русским сегодня уже намного хуже, чем было еще несколько лет назад. А Азербайджан стоит у той черты, когда еще шаг, и мы станем совершенно чужими странами, находящимися по разные стороны геополитических баррикад.

Про Украину тут и вовсе нечего говорить, причем еще с 2014 года.

– Как противостояние в Донбассе изменило вашу жизнь? Часто ли вам приходилось участвовать в делах вашего отца первого главы ДНР Александра Захарченко?

– Когда Украина пошла войной на Донбасс, мне было 16 лет. Я хорошо запомнил первые бомбежки донецкого аэропорта, совершенные авиацией ВСУ, это было 26 мая 2014 года. Я знал о том, что отец с первых дней активно участвовал в отражении агрессии украинских националистов по отношению к Донбассу. При этом мы с отцом общались довольно редко: он все время был занят, ему звонили, к нему приходили какие то люди, а сам он иногда по несколько дней подряд не бывал дома.

Но даже в те редкие моменты, когда отец находился дома, он практически ничего не рассказывал о том, чем занимается. Потому что в тот момент никто не мог предсказать, чем все это вообще закончится. Люди, поддержавшие независимость ДНР и ЛНР, шли на колоссальный риск. Они могли не только сами погибнуть. Их семьи также могли умереть в любой момент. Особенно в том случае, если бы сопротивление натиску Украины провалилось или было подавлено. Но мой отец не побоялся взять на себя ответственность и уже 16 мая 2014 года был назначен военным комендантом Донецка.

Мы жили в частном доме в пригороде Донецка, в поселке рядом с аэропортом, и он подвергся бомбардировкам одним из первых. Мне запомнился такой момент: в первые минуты сражения за аэропорт я стоял на крыше нашего дома, мы с дедом перекладывали на чердак ненужные вещи. Я видел, как к аэропорту полетели военные самолеты и вертолеты с десантом (это был Криворожский спецназ, одно из самых боеспособных подразделений ВСУ). Машины летели так низко, что казалось, до них можно дотянуться рукой.

Дед мне сказал: «Схожу возьму бинокль, посмотрим, что там вообще происходит». Едва он ушел за биноклем, как над соседской хатой взорвался кассетный снаряд. Этот момент я помню, словно в замедленной съемке: как осколки летят в меня, как из этого разрыва три черных шара летят прямо в мою сторону. Меня спасло вишневое дерево, росшее у нас во дворе, – все кассеты попали в его ствол и ветви. В этот момент я понял, что гражданская война между западом и востоком Украины, о неизбежности которой говорили многие, началась.

Когда отец официально стал главой Донецкой Республики, мне позвонил мой близкий друг и сказал: «Могу тебе только посочувствовать, теперь тебе придется жить не своей жизнью». Вскоре я понял, насколько он был прав. Кстати, из-за войны у меня не было ни последнего звонка, ни выпускного вечера. Учителя подготовили для этого все необходимое, но за сутки до начала по нашей школе здорово «прилетело», и выпускной отменили.

– Как складывалась ваша жизнь после вынужденного отъезда из Донецка? Какое влияние на нее оказывало то, что ваш отец стал лидером ДНР?

– Это реально сильно влияло на мою жизнь: я чувствовал большую ответственность перед отцом, перед тем, чем он занимается. Также я чувствовал огромное уважение к себе со стороны окружающих. С началом войны в Донбассе там, где мы жили, в Крыму, пошел такой патриотический всплеск, особенно среди молодежи. Все мы четко понимали, за что борются Донбасс и наши родители, и каждый из нас стремился принять в этом посильное участие.

После переезда из Донецка я первый год прожил в Крыму, в разных его городах. В 2015-м я хотел поступать в Ростовский университет путей сообщения, но тут подвернулась возможность, и планы изменились. Я поступил в Московский государственный университет путей сообщения по направлению «международное регионоведение», ведь по складу ума я гуманитарий. Пришлось забрать документы из ростовского вуза.

После этого я несколько лет прожил в Москве, но при любой возможности, в каникулы или длинные выходные, стремился вернуться в Донецк, участвовал в разных мероприятиях, по мере сил пытался помочь отцу в его работе. Я делал все возможное для того, чтобы побыстрее набраться необходимого опыта и внести хоть какой-то вклад в развитие молодой Донецкой Народной Республики.

После того как я окончил вуз в Москве, получил второе высшее образование в Орле, в филиале московского вуза.

– Все это время у вас было желание защищать независимость Донбасса с оружием в руках?

– Конечно, я всегда хотел пойти на фронт, вступить в ряды донецкой народной милиции. С началом специальной военной операции в 2022 году это желание только усилилось, я изо всех сил рвался в Донецк. Там я четыре раза пытался устроиться добровольцем в различные подразделения, проходил собеседования, но мне четыре раза отказывали. Почему? Объясняли, что я старший сын Александра Захарченко, и люди, которые принимали меня на службу, либо лично его знали, либо слышали о нем. И вот в память о моем отце меня в войска не брали.

– Как вам все-таки удалось попасть в состав штурмового отряда?

– Моя мама Людмила Захарченко уже 2,5 года служит в составе Народной милиции ДНР. Мои братья окончили военные вузы и вскоре после выпуска тоже вступили в ряды Российской армии. В конце концов, мы все понимали, что наша судьба будет связана с Донецком и Донбассом. В 2024 году я уже имел статус советника главы ДНР Дениса Пушилина, приехал домой и попросил у мамы разрешения пойти воевать. Мне было обязательно нужно получить от матери благословение на это. Потому что в день, когда погиб мой отец, она и так меня чуть не похоронила вместе с ним. 31 августа 2018-го из-за паники, возникшей после покушения на отца и неправильно подобранных свидетелями слов, она все то время, пока ехала на место теракта, искренне считала, что похоронит меня вместе с отцом.

– В день теракта вы были рядом с ним?

– Я тоже мог погибнуть во время взрыва вместе с отцом, но простая случайность спасла мне жизнь. В тот день мы должны были встретиться с папой в кафе «Сепар». Когда он появился в дверях, я вскочил из-за стола и хотел подбежать к нему, но меня остановила моя девушка. Я хотел встретить его в тамбуре, пожать ему руку. Но девушка меня остановила, сказала: «Сиди, он сейчас сам к тебе подойдет». Она за плечо меня усадила обратно, и я сел за стол. Через несколько секунд в предбаннике кафе прогремел взрыв. Мою девушку взрывной волной выкинуло из окна, а ее маму, тоже сидевшую с нами за столом, засыпало обломками.

Моей девушке повезло: она смогла подняться и через разбитое стекло помогла и мне, и своей маме выбраться наружу, опасаясь повторного взрыва. К тому моменту к зданию уже приехала полиция – никого не пускали внутрь, территорию оцепили. Я увидел, как кого-то на носилках понесли в подъехавшую машину скорой помощи, и по военной форме узнал отца. Уже в больнице врач сказал: «С такими травмами не выживают».

Мама очень сильно переживала потерю отца, и лишиться еще и старшего сына было бы для нее слишком. Поэтому я всегда считал своим долгом получить ее разрешение на то, чтобы взять в руки оружие. В сентябре 2024-го после долгого разговора со мной мама сказала: «Хорошо, сынок, я понимаю, что тебя тянет на фронт, иди». После этого я начал усиленно готовиться к тому, чтобы заключить контракт с Минобороны России и пойти служить на спецоперацию. Еще несколько месяцев ушло на согласование вопросов с местом моей работы, с подразделением, где я собирался служить. Я подписал стандартный годовой контракт с Минобороны, и буквально недавно он закончился.

– Вы сознаете, что до сих пор вызываете повышенный интерес украинских и западных спецслужб?

– Конечно, какие-то меры предосторожности мы стараемся принимать, но это закрытая информация. По большей части я сейчас живу обычной жизнью. В этом плане я стараюсь следовать заветам своего отца. Он еще за год до гибели раза три сказал мне: «Знаешь, меня, скорее всего, убьют». Видимо, он чувствовал это, у него была прекрасно развита интуиция. Думаю, именно она и помогала отцу достигать побед в жизни, в первую очередь на фронте, в качестве командующего. Мы как-то спорили с ним, и я сказал, мол, может быть, тебе не стоит так часто ездить на передовую, все таки ты лидер республики, стоило бы поберечься, больше внимания уделять государственным вопросам.

Он мне ответил: «Сынок, если тебя захотят убить, то тебе не поможет никакая охрана в мире, даже самая лучшая». Теперь я знаю, что это так и есть. Он уже тогда знал, что украинские спецслужбы сами не в состоянии организовать сложный теракт. Но за ними стоят люди из ЦРУ и MI6, которые на этом собаку съели. У британцев и американцев многолетний опыт ликвидации людей, которые им неугодны. Именно их я считаю организаторами убийства моего отца.

Его правоту подтверждают и примеры легендарных командиров ДНР – «Моторолы», «Гиви». Я имел честь пообщаться с ними лично, правда, больше с «Моторолой», с «Гиви» мы ненадолго пересекались несколько раз. Я бесконечно уважаю этих людей, и мне чудовищно жаль, что этих героев Донбасса больше нет с нами. Именно они заложили основы для того, чтобы Донбасс вернулся обратно в Россию. Сегодня в живых остался только один знаковый для Донбасса герой – это Ахра Авидзба, командир интернациональной бригады «Пятнашка». Он и мой командир, я отношусь к нему с глубочайшим уважением и считаю, что мы должны сделать все возможное, чтобы этот боец еще нас всех пережил. Такие герои нужны и Донбассу, и России в целом.

– Как вы относитесь к Петербургу? Часто ли тут бываете?

– Сейчас я в Петербурге всего четвертый раз. Впервые я попал на берега Невы в 2017 году, и мне очень нравится ваш город. Он как-то насыщает тебя своей культурой и историчностью, его с полным правом называют культурной столицей России. У нас в Донецке очень многие любят и уважают Петербург, особенно молодежь.

К сожалению, большинство моих знакомых в Донбассе никогда не были в Северной столице, но все без исключения очень хотели бы здесь побывать, мечтают об этом. Поэтому, когда я собираюсь по каким-то делам в ваш город, стараюсь брать с собой людей, которые здесь никогда не были. Нужно, чтобы люди из Донбасса видели другой мир, другую жизнь, а не только войну, видели что-то доброе и хорошее. У многих донецких ребят, когда они попадают в Петербург впервые, город вызывает настоящий культурный шок! Ведь большинство юных дончан как минимум половину своей жизни, а то и всю ее целиком провели в условиях войны. Хочется верить, что в обозримом будущем этот конфликт закончится нашей победой и дончане смогут приезжать в потрясающий Петербург всегда, когда захотят.

ФАКТЫ:

2,9 млн человек проживают в Донецкой Народной Республике к сегодняшнему дню. Эту цифру недавно озвучил глава ДНР Денис Пушилин.

15-17% территории ДНР контролирует Украина. Об этом вчера сообщил президент России Владимир Путин. Полгода назад этот показатель составлял 25%.

50 объектов петербургские специалисты восстановили в Мариуполе с 2022 года. В том числе это 4 детских сада, 3 школы и онкологический центр.