– Александр Вениаминович, мы находимся во дворце Белосельских-Белозерских. Что для вас значит это место?

– В первую очередь это место работы, куда мы приходим раз пять за неделю, репетируем и даем концерты. Здесь ты реализуешь какие-то свои замыслы – художественные и творческие. Ну и продолжаешь двигаться вперед. Хотя это не так легко, потому что для меня, например, это узнавание каких-то новых сочинений, исполнение их, расписка партий… Мы все связаны с этой инфраструктурой творческого процесса. Так что тут интересно.

– Вы родились в Ленинграде. Расскажите про ваше детство, про ваших родителей.

– Родители – Вера Васильевна Титова (в девичестве Кузнецова) и Вениамин Павлович Титов. Они совсем не музыканты. Папа всю жизнь работал на заводе. Был электросварщиком, газосварщиком. Чем он только не занимался! Плитку клал, например, всегда брал какие-то халтуры. Он не мог сидеть на месте, хотя, как ни странно, и на заводе получал очень хорошие деньги. Однажды к нему даже директор подошел и говорит: «Слушай, Веня, ты получаешь больше меня». (Смеется.) Но это были честные взаимоотношения. До этого папа учился в танковом училище и несколько лет служил на Восточном фронте. Когда вернулся, пошел в вечернюю школу, где познакомился с мамой. Они поженились. Мама была машинисткой, трудилась в институте по проектированию оборудования для целлюлозно-бумажной промышленности. Проработала там практически всю свою жизнь.

– Вы окончили хоровое училище имени Глинки. Помните, как началась любовь к музыке?

– Любовь к музыке мне привил мой педагог по фортепиано Сергей Германович Николаев. Он оставался со мной после уроков, занимался. Да еще и место такое, Мойка, 20, хоровое училище при Капелле. Интересно, что все дети начиная с первого класса выступали в зале Капеллы. У меня даже есть фотографии, где я аккомпанирую ребятам из первого и других классов. Каждый год у нас были отчетные концерты. Мы пели, выступали, не боялись сцены. Нас приучали к этому с первого класса. Это было интересно и с профессиональной точки зрения очень правильно.

– Вы окончили Ленинградскую консерваторию по трем классам: хорового дирижирования, фортепиано и оперно-симфонического дирижирования легендарного Ильи Мусина. Вспоминаете своих учителей?

– Да, и слово «легенда» можно применить ко всем этим людям. Илья Александрович Мусин, профессор по хоровому дирижированию Авенир Васильевич Михайлов, я у него учился и оканчивал аспирантуру. Это были столпы, самые главные люди! Елизавета Кудрявцева, Арвид Янсонс, Марис Янсонс, Эдуард Грикулов… Понимаете, это такие люди! А до них там же преподавал Николай Рабинович, оттуда вышли Юрий Темирканов, Валерий Гергиев. Была сильнейшая кафедра.

– Вы начинали свою профессиональную музыкальную карьеру с хорового дирижирования, а потом перешли в симфоническое. Помните этот переход?

– У меня все очень хорошо получалось и на хоровом дирижировании. Все шло прекрасно, и концерты были. А на пятом курсе Авенир Васильевич говорит: «Слушай, давай-ка на симфонический». Я удивился: зачем, ведь у меня и так всего хватает? Но надо так надо. И он договорился с Юрием Серебряковым. Но когда стали распределять, я почему-то попал к Мусину, чему очень рад. На пятом курсе я стал совмещать три факультета и после этого пошел в армию. В первый год, пока учился в армии, сдавал все экзамены, я же был все еще в ассистентуре. Это было достаточно сложно, потому что экзаменов было много и надо было сдать их все.

– В театрах есть такие специализации, как оперный дирижер, балетный дирижер… Вы – мультижанровый маэстро. А все-таки какой жанр ближе вам?

– В самом начале в Кировском (сейчас Мариинском) театре меня нагрузили балетами, и я ничуть не жалею об этом. Это организует умственную часть человека, ты должен очень многое помнить: у каждого солиста свои темпы в танцах, вариации, особенности. Где-то он подбегает, где-то выпрыгивает или ждет. У меня было более 30 балетов, и мы все время ездили. Приезжаешь в Японию – вперед, двадцать «Щелкунчиков». Потом пошли уже оперы: замечательная постановка Юрия Александрова «Семен Котко», опера Сергея Прокофьева «Любовь к трем апельсинам» – это просто сказка! В общем, Кировскому театру я отдал почти 20 лет. Семь лет я работал в Большом театре, куда меня пригласил мой хороший друг Саша Ведерников. Мы с ним, кстати, познакомились на отборе на конкурс в Японию, куда раньше было очень сложно попасть. Сначала был отбор внутри вуза, потом в Москве смотрели, затем ездили еще в Новосибирск… А после у меня появился оркестр, которым я руковожу по сей день.

– В чем, на ваш взгляд, отличие возглавляемого вами оркестра от других петербургских коллективов?

– Скорее всего, это касается репертуара. Я пытаюсь сделать его интересным и публике, и оркестру, и себе. В каждом сезоне у нас по несколько премьер. Например, «Ленинградская музыкальная весна», там всегда новая музыка.

– В 2008 году вы начали проект «Музыка военной поры», который продолжаете и сейчас. Как происходит отбор произведений? И как вообще возникла такая идея?

– Есть много известной музыки, но большинство произведений, скажем так, за гранью нашего интереса. Например, у Гавриила Попова есть очень интересные симфонии. На сегодняшний день мы записали 30 выпусков, и хотелось бы, конечно, побольше. Не знаю, что будет дальше, часть дисков мы записали сами на энтузиазме. Хочется пробудить в людях интерес к тем авторам, чтобы слушатели вспомнили те годы. А тогда творили, писали оперетты все: и Александр Цфасман, и Исаак Дунаевский, и Лев Книппер, и Сергей Василенко, и Александр Крейн, и многие другие.

– Вы профессор, заведующий кафедрой оперно-симфонического дирижирования Санкт-Петербургской консерватории. Чему вы учите своих студентов?

– Прежде всего – дирижированию. Как можно без рук стоять перед оркестром? А еще – что о музыке нельзя говорить без поэзии, без живописи. Надо какие-то и литературные примеры приводить, из жизни что-то. А не просто: «Вот это ми-бемоль мажор». Я заставляю своих учеников ходить и в Русский музей, и в Эрмитаж. Надо трудиться, заставлять их. К сожалению, вот этим и отличаются нынешние студенты от тех, которые учились в наше время, – их надо заставлять. А нас не надо было упрашивать, мы сами бегали.

– Какой он, ваш Петербург?

– Я родился на Загородном проспекте, 55. Жил в коммуналке на первом этаже. Потом мы переехали на Кузнецовскую улицу. Там пожили года три. После переехали на Измайловский проспект, потом на Социалистическую улицу. Там была замечательная коммунальная квартира, где жили 30 человек, был один туалет и одна ванная. Вот там мы жили долго. Очень весело было! Всей квартирой справляли праздники, в каждый Новый год можно было фильмы снимать. После Социалистической улицы мы переехали на Лиговский проспект. Там тоже не все так просто было, но я выиграл конкурс, и у меня появились деньги. Наконец-то мы обрели нормальную жизнь. Мы жили, пока наш дом не расселили. Сказали, что он аварийный. В результате мы переехали на Васильевский остров, где я сейчас живу. Так что у меня город очень разный. И география интересная.

– А места силы в Петербурге есть?

– Во-первых, дворец Белосельских-Белозерских. А еще я много гуляю по Васильевскому острову, там места силы очень хорошие.

– В чем заключается секрет успеха?

– В интересе, наверное. Чтобы человек был интересен. Почему оркестр держится? Потому что я представляю какой-то интерес для них. Мы не просто играем какие-то новые симфонии.

– Что для вас счастье?

– Знаете, кто-то сказал, что счастье в простых вещах. Возможно, немножко странно звучит, но это действительно так. Ты утром просыпаешься, завтракаешь, идешь на работу, трудишься, едешь домой… Вот в этой последовательности и есть какие-то компоненты счастья. Я не беру сейчас высшие материи, например любовь. Это тоже, но это другое счастье, жизненное. Дети, успехи человека, не только творческие. Или, например, пока я учился в Консерватории, мы каждое лето уезжали в походы. Причем сами ребята организовывались, пять-шесть человек, и на байдарках сплавлялись в Карелии, на Алтае. Наверное, все это тоже счастье. Счастье – это просто жизнь!

– О чем вы мечтаете?

– Чтобы все это длилось подольше. А о чем еще мечтать? Вот есть какая-то цель, если ты ее достиг, надо новую ставить. Мне кажется, суть именно в постепенном движении, а цели сами возникают по пути следования. Достижение этих маленьких целей и есть, наверное, счастье. Но мечта – это не цель. Мечта часто такой и остается. А целей ты все-таки часто достигаешь. От этого мечты даже еще интереснее.