В лесковской прозе отразились традиции как духовенства (житийные мотивы, церковная книжность), так и мещанства (авантюрные сюжеты, лубочная культура). Писатель часто работал в технике сказа.

ГНЕВ ИМПЕРАТОРА

Николай Лесков – одна из самых значительных фигур в русской литературе. Об этом в беседе с «Петербургским дневником» заявил писатель Евгений Водолазкин.

«Есть такая категория писателей, которая стоит в нашей литературе особняком. В свое время академик Дмитрий Лихачев отмечал, что Лесков – писатель выдающегося таланта, но он не является классиком, в нем слишком много эксперимента. Я бы полностью согласился с этим мнением, – отметил Евгений Водолазкин. – У Лескова была удивительная судьба. Он ведь вырос в Орле, потом странствовал по России и попал в Петербург, столицу империи, в 1861‑м, будучи уже в довольно зрелом возрасте – в 30 лет».

По словам нашего собеседника, Петербург в жизни и творчестве Лескова занимал особое место.

«Но уже в самом начале здешней карьеры ему сильно не повезло. Он написал статью по поводу пожаров на складах в Апраксином дворе, опубликованную в газете «Северная пчела» 30 мая 1862 года. Тогда в столице империи активно распространялись слухи о поджогах, инициированных революционно настроенными студентами. Те, в свою очередь, обвиняли в этих поджогах полицию. Лесков потребовал от властей подтвердить или опровергнуть эти слухи. Это было воспринято демократической публикой как донос. А критика действий власти, выраженная в пожелании «чтобы присылаемые команды явились на пожары для действительной помощи, а не для стояния», вызвала гнев самого императора», – рассказал Евгений Водолазкин.

И добавил, что в течение десяти лет писателя не печатали ни прогрессивные, ни реакционные журналы. Все это время Лесков много читал и занимался самообразованием, ведь изначально у него было всего четыре класса Орловской гимназии.

«Как писатель, Лесков выработал свой особый язык и особый мир. Его персонажи – «чудики», которые бродят по Руси, – совершенно удивительны и неповторимы. Не говоря уже о его уникальном писательском языке. Впрочем, этот язык принимали далеко не все. Например, Достоевский писал, что собирать в записные книжки разные выражения, а потом высыпать их на страницы своих произведений, – этот прием может порадовать только человека, несведущего в литературе, опытного литератора этим не надуешь. У Лескова была некая неумеренность в текстах, он реально не входил ни в какие рамки», – уверен Евгений Водолазкин.

КАК У ШЕКСПИРА

Писателя Андрея Аствацатурова Лесков вдохновляет как «стилист, выбирающий крайне точные выражения, часто остроумные и парадоксальные».

«Например, он писал про атамана, который по‑французски не говорил, потому что был человеком женатым. На мой взгляд, смешнее и не напишешь, – поделился с «Петербургским дневником» мнением Андрей Аствацатуров. – При этом Лесков – крайне трагичный автор, очень масштабный, космический и одновременно очень смешной. Это второй момент, который меня в нем привлекает. В свое время очень сильное впечатление на меня произвела его повесть «Леди Макбет Мценского уезда». Я до сих пор ее периодически перечитываю, в ней выписан потрясающий русский трагедийный характер. Перед нами в общем‑то шекспировская история, но при этом разворачивающаяся по российским правилам и в российских декорациях».

Произведения Лескова актуальны и сегодня, считает наш собеседник.

«Однако актуальны не столько его романы, сколько рассказы и повести. Именно в них кроются неожиданные, потрясающие стилистические и сюжетные открытия», – считает Андрей Аствацатуров.