В новогодние праздники на экстренную операцию в Санкт-Петербургский педиатрический университет поступил 14-летний мальчик с тяжелейшей взрывной травмой глаз.

«Приезжайте, ждем»

Матвею Седову только в декабре исполнилось 14 лет. Он живет в дружной семье с мамой, папой, сестрами, бабушками и дедушками в небольшом городке Володарский Нижегородской области.

В субботу, 3 января, он пошел погулять и увидел, как двое мальчишек лет 9-10 кидают петарды в снег, а потом одну, самую большую, положили в трубу – арматуру, на которой обычно крепят заборы. Но она не взорвалась, и Матвей решил посмотреть почему. Наклонился над дыркой в трубе с фонариком, и в этот момент произошел взрыв.

Что было дальше, он не помнит. Очнулся уже в машине скорой помощи, которая его везла в ближайшую больницу в город Дзержинск.

Из Дзержинска его отправили в Нижний Новгород, в областную больницу. На операции постарались по максимуму убрать все инородные тела, почистить, промыть раны. Но дальше посоветовали обращаться в федеральные центры, имеющие необходимую сложную аппаратуру и определенные навыки лечения. Санкт-Петербургский Педиатрический университет ответил только: «Приезжайте, ждем». На самолете лететь врачи запретили, билетов на поезд не купить – каникулы. Хорошо, что знакомый согласился довезти Матвея с мамой Марией на собственном автомобиле. Так 6 января в 7 утра они были уже в университетской клинике, в Санкт-Петербурге.

Инородные тела удаляли из глаза магнитом

Спасали зрение ребенку лучшие хирурги-офтальмологи: заведующий кафедрой офтальмологии университета, профессор Владимир Бржеский и заведующая офтальмологическим отделением клиники Педиатрического университета Наталия Садовникова.

«Пиротехнические травмы у нас бывают каждый год, но вот именно такой тяжелый для ребенка случай – это редкость. Для взрослых, например, для военнослужащих это бы расценивалось как классическая минно-взрывная травма, такие бывают в бою. Чтобы и металл, и ожоги, и мелкие повреждения. Но для ребенка это редкость», – рассказывает профессор Бржеский.

Еще в ходе телемедицинской консультации врачи знали, насколько тяжелый случай к ним едет и готовились к нему.

«Сложность в том, что там очень много маленьких внутриглазных инородных тел. Но нам, можно так сказать, повезло, что они были металлические, поэтому их можно удалить магнитом. Магнитная хирургия вообще началась с офтальмологии. Общие хирурги не любят магниты, потому что осколки там держат ткани, мышцы, и инородные тела магнитом непросто извлечь. А вот из глаза просто. Это было в пользу пациента и в нашу пользу», – подчеркивает Владимир Всеволодович.

Вся роговица глаза усеяна мелкими инородными телами. Осколки, земля, ржавчина, бетон. Удаление каждого осколка, каждой песчинки может принести больше вреда, чем пользы, поэтому врачи будут тщательно наблюдать за глазом мальчика. Вероятно, не обойдется без новых операций. Второй глаз, к счастью, не пострадал – его частично спас фонарик, который Матвей держал перед собой.

Наталия Садовникова работает в Педиатрическом врачом-офтальмологом 22 года. Она говорит, что за эти годы поступали дети с проникающими ранениями глаза, в том числе очень тяжелыми. Вспоминает, как под обычным костром, который родители с ребенком делали где-то на заливе, взорвался снаряд времен Великой Отечественной. Зрение и в том случае ребенку удалось сохранить. До недавнего времени было много травм и от пиротехники.

«Лет 10-15 назад дежурство 1 января – это было просто непрерывное движение из приемного в операционную. Видимо, дети были предоставлены с утра 1 января сами себе и от скуки шли что-нибудь взрывать. Помню, был какой-то бесснежный Новый год, дети закопали бутылку в слабый снег и землю, туда вставили петарду, и бутылка вместе с петардой летела в детей на уровне глаз. Сейчас, к счастью, таких случаев меньше», – говорит Наталья Николаевна.

Но проблема не только в угрозе потери зрения. По словам офтальмолога, дети очень тяжело переживают глазные травмы.

«Когда они резко слепнут, их это очень пугает. Они закрыты, испуганы, ходят по стенке, эмоциональное состояние тяжелое. Как только появляется зрение, сразу раскрываются. Наш Матвей, как только надели ему контактную линзу для защиты глаза и разрешили открыть глаз, – все, он тут же повеселел, разулыбался. С детьми вообще проще находить контакт, особенно с травмированными подростками», – улыбается Наталия Садовникова и подшучивает над ворчащим Матвеем, которому опять проверяют зрение.

«Увижу петарду – отберу»

Все время неотлучно с сыном проводит мама Мария. Добрая, спокойная, внимательная и очень позитивная.

«О том, что случилось ЧП, нам рассказал знакомый Андрей, он мимо проходил. Увидел, что мальчишки играют петардами, взрывают, что-то бахнуло, и один упал. Он подумал, что прикалываются просто. Но подошел и даже не сразу узнал Матвея: кровь хлещет, рваная рана века, бровь рассеклась, нос, все черное от дыма и ожога. Мы были в Дзержинске, сразу поехали домой. Матвея донесли до дедушки, он рядом работает, вызвали туда скорую помощь. Так и начались наши приключения», – вспоминает Мария.

Сам Матвей теперь совершенно адекватно оценивает то, что с ним случилось. «Я к ней больше не подойду, к пиротехнике этой, никогда в жизни. И если увижу, что дети маленькие с ней играют, отберу и отнесу взрослым», – говорит Матвей.

У Матвея много любящих родных и друзей. Все звонят, пишут, скучают. Он вообще очень активный парень. Не без гордости рассказывает, что уже несколько раз ломал себе все понемножку: травмировался на тренажерах, ломал пальцы на ногах и даже бровь ему зашивали. Со смехом называет себя «мальчиком-катастрофой». Но очевидно, что впредь он точно будет разумнее и аккуратнее.

Пока врачи остерегаются давать прогноз восстановления зрения в пострадавшем глазу, но все же шансы есть. До его совершеннолетия каждые 3 месяца им придется приезжать в Педиатрический университет на осмотры и коррекцию, и Матвей очень надеется увидеть Санкт-Петербург, в котором раньше никогда не был. А стать собирается автослесарем – он неплохо разбирается в технике.

«Здесь врачи не просто хорошие – они замечательные. И медсестры очень хорошие, разговорчивые. Я ночью проснулся, а мамы нет, пошел ее искать по коридору. Слышу, кто-то смеется. А мама с медсестрой чаи гоняют», – по-взрослому ворчит Матвей.

Спрашиваю, какие у него были ощущения, когда он впервые после операции открыл глаза. Потому что он очень боялся их открыть и ничего не увидеть. Но открыл. И что увидел?

«Маму. Увидел ее, так сильно обрадовался, что заплакал», – говорит Матвей.