– Наталья Ивановна, как вы относитесь к своему юбилею? Это повод подвести итоги или начать что-то новое?

– Актёрский путь – это для меня огромный мир, над которым человек трудится всю жизнь. Анализировать процесс надо обязательно, а подводить итоги – нет. Мой юбилей – радость для друзей, детей и внуков, когда можно вместе собраться, обняться, поговорить. Наша профессия – это постоянное открытие. Если ты для себя что-то не открываешь в жизни, в друзьях, в общении, то в чём тогда смысл?

Я часто молодым актёрам говорю, что наш путь – это познание собственной неповторимости, собственной индивидуальности. Ты должен понять, в чём ты не похож на людей рядом.

– Как вы поняли, что хотите стать актрисой?

– Всё из детства. Я самая младшая в семье, самая любимая. У меня со старшим братом разница в 19 лет, он родился в 1936 году. Я много любви получила от братьев, сестёр, родителей, много внимания, помощи. Мама сразу заметила одарённость и стала помогать. Дядя купил мне фортепиано. Я играла в нескольких спектаклях на фортепиано, в нескольких – на аккордеоне.

Я рано начала танцевать и читать стихи, с первого класса выступала, привыкая к публичности и получая удовольствие. Со временем я осознала, что обладаю особым даром – даром сопереживания. Я умею мгновенно погружаться в чужую ситуацию и точно понимать чувства другого человека. Собиралась поступать в музыкальное училище, а педагог по музыкальной литературе Нина Ивановна Щелкова, она когда-то преподавала Людмиле Чурсиной, сказала, что мне надо обязательно пробоваться в театральный. После конкурса чтецов в Белгороде, когда я читала стихи Рождественского, я и сама в этом уверилась, и вскоре была принята в Щепкинское училище.

– С кем из коллег вам было особенно приятно работать на одной сцене? О ком вы вспоминаете с трепетом?

– Ещё студентами Щепкинского училища, мы впервые вышли на сцену Малого театра в 1974 году, играли все массовки. Выходили на сцену с уникальными артистами! Игорь Ильинский, Михаил Царёв, Элина Быстрицкая, Руфина Нифонтова, братья Соломины! Мы присутствовали на репетициях «Царя Фёдора» со Смоктуновским, видели Бориса Бабочкина, знаменитого Чапаева. Время в Москве было фантастическое – на сцене царили Миронов, Высоцкий, Раневская, Пельтцер, Яковлев, Ульянов! Одним словом, весь цвет нации!

Меня и сейчас окружают очень талантливые люди. Гениальностью заразиться нельзя, но гениальность стимулирует, она заставляет любого человека развиваться. Театр заставляет развиваться, познавать, это невероятно увлекательная жизнь! На глазах у меня очень многие ребята из нашего театра выросли как артисты. И я очень радуюсь за молодых ребят, которые выбрали этот сложный путь! Он заставляет трудиться постоянно – чистить мысли, душу, весь мусор оставлять за кулисами, выходить на сцену только с важными темами.

– Какая из ваших героинь вызвала самый сильный отклик у зрителей? А какая роль вам особенно дорога?

– Мне все мои роли дороги, даже маленькая роль для меня важна. Вот, например, Марья Васильевна в «Дяде Ване». Никто так не играл её, никто из режиссёров так не видел этот образ. Она потеряла дочь, поэтому в спектакле героиня находится в состоянии на грани: то она в трансе, то вдруг просветляется. Театр на Васильевском – это вообще колоссальные роли: «Таня-Таня», «Там живут люди», «Женитьба» и «Наш Декамерон» Анатолия Морозова, «Вертеп» Романа Смирнова, «Дети солнца» Владимира Туманова. Или роль Риты Ковач в спектакле «Даниэль Штайн-переводчик» – это такое счастье было рассказать о поколении мамы. Мне очень хотелось рассказать о том, что я видела. Она меня родила в 37 лет, почти 40 лет разницы! Это другой мир! Мама у меня была необыкновенная.

У «Татуированной розы» Романа Смирнова мощнейший финал, он сделал неожиданный ход – главная героиня Серафина идёт в зал, это настоящее единение актёра и зрителя, когда вживую мы берёмся за руки, а я иду по этим креслам, это потрясающе! Меня выдвинули на «Золотой Софит» за эту роль. И вот на меня пришёл посмотреть Олег Валерианович Басилашвили, он тогда был в комиссии. После он сказал нашему художественному руководителю, что понял, зачем нужны такие спектакли.

– Чему научили вас самые сложные роли?

– Можно отовсюду учиться, можно всё брать в актёрскую профессию, но всего себя нельзя втиснуть в одну роль. Стравинского как-то спросили, как он пишет свою музыку. Он дал гениальный ответ: «Очень просто – отсекаю ненужные ноты». Главная задача артиста – войти в материал и отсечь ненужное в тебе именно для этого персонажа и для этого спектакля.

Всегда радовалась, когда меня необычно назначали. Например, Анджей Бубень дал мне в «Саранче» одну из главных ролей. Самовлюблённая, холёная, поверхностная Дада. Объясняю режиссёру, что мне неинтересна эта героиня, её мир полностью несовместим с моим, зачем тебе я со своим багажом жизни, с постоянным желанием анализировать, двигаться, размышлять?! «Мне надо, чтобы ты её высмеяла». И он помог мне сделать эту Даду такой мелкой, посмеяться над ней.

Денис Хуснияров – человек редкого дарования, мудрости не по возрасту, всегда берёт сложный материал, начитанный, с ним хочется открываться буквально нараспашку. Он не унижает актёра, он даёт возможность сотворчества. Денису я невероятно благодарна за спектакли «Петербург» и «Одинокие». Мы все очень их любим. Чем меня удивил Денис Хуснияров? Своим взглядом на меня. Иногда бывает взгляд режиссера настолько парадоксален, что задаёшься вопросом: как он видит меня в этой роли?

– Считаете ли вы, что в вашей карьере было какое-то событие, которое изменило всё?

– В каждой роли я находила то, что невероятно меня грело, о чём мне хотелось говорить с людьми. Очень много могу назвать ролей, очень! И в челябинском периоде, и несколько ролей в театре им. Ленсовета: Наталья Петровна в «Месяце в деревне», а в «Фотофинише» мне пришлось играть Стеллу-40 и Стеллу-80 в свои 35. В Челябинске фантастический был спектакль – трагимюзикл «Я женщина», Мережко написал. Виктор Иванович после спектакля объявил: «Это было счастье! Я забыл, что это моя пьеса».

Или вот мне было 25, а Анатолий Афанасьевич Морозов предложил сыграть женщину на 20 лет старше – Берди Хаббард в «Лисичках» американского драматурга Лилиан Хеллман. Очень интересная семейная пьеса. Морозов удивился моей готовности сыграть 45-летнюю женщину. И я ответила, что актриса может сомневаться в себе сколько угодно, но режиссёр не должен сомневаться в актрисе, он должен верить, что она сможет сыграть через труд, через боль, через радость. Я убедила режиссёра, и он мне дал эту сложнейшую работу. Неважно, сколько человек прожил, важно, сколько он накопил. Иной в свои 25 лет в своей душе носит гораздо больше сострадания, понимания, ощущения людей, жизни собственной страны и жизни рядом, чем представители старших поколений.

– Как с годами изменилось ваше восприятие жизни и профессии?

– В театре, как и в храме, служат, поэтому актёры никогда не говорят «мы работаем». В этом циничном мире надо уметь сохранить искренность и свет! Театр нам в этом помогает. Это очень непросто, когда сталкиваешься с каждодневной жёсткостью.

В природе артиста заложено желание поделиться чем-то, что-то отдать, если ты этого не сделаешь – тебя разорвёт. Ты готовишься к спектаклю, у тебя уже идёт неосознанная энергетическая подготовка к вечернему выбросу, и если вдруг происходит какая-то замена, то надо срочно бежать в спортивный зал, или плавать, или на велосипеде кататься, совершать какое-то активное действие.

– Расскажите, пожалуйста, о вашем совместном спектакле с мужем, артистом театра и кино Сергеем Паршиным.

– «Земля Эльзы» – это, по сути, исповедальный спектакль. Там вообще не надо ничего играть, только передавать то, что ты пережила во взаимоотношениях. Не всё было гладко. Было какое-то сопротивление не со стороны детей, нет, но со стороны некоторых друзей и знакомых. Но на гастролях в Минске меня тронул отзыв одного молодого человека, он написал: «Я пришёл на спектакль и ушёл в слезах, но с таким светом внутри, как будто бы я в храме побывал, как будто бы я очистился».

Когда наш художественный руководитель Владимир Дмитриевич Словоохотов предложил эту пьесу для нас с Серёжей, я расстроилась. Сразу поняла, что нужен очень хороший режиссёр, нужен хор, потому что пьеса какая-то бытовая. Серёжа после прочтения сказал, что хочет играть, что это про него. Режиссёр Галина Зальцман пообещала, что мы полюбим этот спектакль, так и получилось. Моя героиня плачет, и я вместе с ней плачу. А зритель в этот момент переживает катарсис.

– Что для вас значит любовь и признание публики? Как вы взаимодействуете со своими поклонниками?

– Я очень уважительно отношусь к зрителю. Зритель – это не толпа, это коллекция уникальных судеб, и от нас, актёров, зависит, как мы их соединим.

Иногда нужно доброе слово, поддержка зрителя. Когда плохо себя чувствуешь или невероятно устаешь после спектаклей на гастролях, стоя перед началом выступления, думаешь, где взять силы и энергию. И вдруг вспоминаешь, что после твоего спектакля человек захотел жить, у кого-то изменилось мировоззрение – и откуда-то появляются силы. И ты не врёшь людям, ты выходишь на сцену и вместе со зрителем проживаешь историю. Ещё бесценные силы даёт тишина. Когда в зале стоит звенящая тишина, когда люди с тобой на одной волне – ты понимаешь, что вы ВМЕСТЕ.

– Есть ли у вас хобби? Какие занятия приносят вам истинное удовольствие?

– Люблю живопись, классическую музыку и джаз. Часто посещаю нашу Филармонию. И, конечно, люблю гулять по нашему прекрасному городу! Всегда много читала, можно сказать, запоем – классика, зарубежная литература, зарубежная драматургия. Сейчас реже читаю художественную литературу, больше тянет на философию, мемуары, интересны судьбы актёров. Иногда перечитываю пьесы, чтобы вспомнить писательскую основу. Когда ты идешь на спектакль, важно понимать, о чем хочет поговорить с тобой режиссер. И о чём актёры с тобой говорят. У меня потрясение случилось от «Трёх сестёр» Семёна Яковлевича Спивака, там столько было авторских придуманных сцен. Есть ли в пьесе эти сцены? Есть, но взгляд на них такой, что для меня это было как открытие. Большой режиссер обязательно рассказывает о себе и о своём понимании мира через себя. Так же, как и большой артист.

– Что такое для Вас счастье?

– Счастье – это состояние. Бывают временные отрезки, когда время останавливается. Ты смотришь на природу или на великолепную живопись. Или сидишь в Филармонии и слушаешь потрясающую музыку, например симфонию Малера, и у тебя время останавливается. Счастье – то мгновение, когда ты не чувствуешь времени. Ты забываешь обо всём. Бывает, с любимым человеком мы гуляем и улетаем, бродим по родному городу и восхищаемся Петербургом. Когда ты способен ещё удивляться – это счастье! Когда зритель тебя понял, положительный отзыв зрителя – всё это тоже счастье. Но самое главное, конечно, это когда живы и здоровы самые родные люди – дети и внуки!