В субботу, 23 декабря, в театре «Санктъ-Петербургъ Опера» дадут премьеру оперы «Вампир» Генриха Маршнера в постановке Юрия Александрова. Она не шла в России почти 200 лет. И нам было что обсудить с вампиром, образ которого воплощает солист театра Алексей Пашиев.

– Алексей, многие артисты категорически отказываются играть потусторонние силы. Когда вам предложили эту роль, вы сразу согласились?

– Вы знаете, у меня в жизни был один случай, о котором я могу вам рассказать. Одно время я работал в Михайловском театре, и у нас был бас, который еще служил диаконом в церкви. И вот, когда стали ставить «Фауста», ему сказали: «Тебе надо петь Мефистофеля». А он, как человек воцерковленный, сразу пошел к своему духовнику советоваться. И тот спросил его: «Ты можешь сейчас уйти из профессии? – «Нет, как можно? Я всю жизнь этому учился», – ответил тот. И духовник ему сказал: «Тогда делай то, что делаешь. Ты же не зло пропагандируешь, а несешь мораль. Поэтому неси ее дальше». И я с этой философией прохожу сквозь все свои инфернальные партии.

– Значит, вам и раньше приходилось сталкиваться с нечистой силой?

– Пожалуй. Когда я работал в Большом театре, это был, например, Леандр в опере Сергея Прокофьева «Любовь к трем апельсинам». Мефистофель в постановке нашего театра. Клод Фролло из оперы Александра Даргомыжского «Эсмеральда», причем в этом персонаже зла было даже больше, чем в моем сегодняшнем вампире. Да тот же Джанни Скикки в одноименной опере Пуччини. Он хоть и не очень злой человек, но все-таки мошенник, вытаскивать которого пришлось из преисподней.

– Создавая образ своего нынешнего персонажа, вы штудировали книги, фильмы или оперы про вампиров?

– Эта тема меня никогда не увлекала. Хотя, конечно, жизнь меня все равно сталкивала с какими-то произведениями или фильмами про вампиризм. И вообще, когда я учу какую-либо партию, я не слушаю записи тех коллег, которые это делали до меня. Потому что я не хочу слизывать с кого-то и что-то. У меня есть общее понимание материала. И я сразу пытаюсь в него вникнуть. Ведь каждый раз все по-другому, и все заново. Я хочу построить свой образ с чистого листа.

– И каков он, ваш вампир лорд Рутвен, который, чтобы остаться в живых, должен в течение суток принести в жертву трех невинных девушек. Вы его оправдываете?

– Ну как можно оправдывать зло? Пусть даже он и пытается бороться. В нашей постановке, прежде всего, показаны муки несчастного существа, которое судьба превратила в вампира, в настоящее чудовище, но в нем еще есть остатки человеческого сознания. И я стараюсь сделать так, чтобы люди в зале почувствовали ту внутреннюю боль, через которую он все это делает. Ведь в его жизни все же присутствовала любовь. В своем монологе он признается, что всегда пытался пойти против природы, но не смог. Он искренне любил свою дочь, но ему пришлось ее загрызть. И вот эту любовь через боль, которую он несет, мне и надо показать нашему зрителю. Впрочем, несмотря на все его внутренние страдания, он остается вампиром и циником. И всеми силами цепляется за жизнь.

– Скажите, а вам приходилось встречать людей, которых называют энергетическими вампирами?

– Конечно, такие были. Но я не стану озвучивать их имен. В таких случаях я просто стараюсь держаться от них подальше. Если такой возможности нет, то какое-то время терплю, а потом, слава Богу, жизнь все равно нас разводит.

– В этом спектакле вам нужно особенно ярко проявлять не только певческое, но и драматическое искусство. А ведь ваша партия считается довольно непростой.

– Партия огромная, да еще на немецком языке. И хотя я и раньше пел на английском, французском, итальянском и немецком языках, эта роль оказалась одной из самых сложных.

Я не разговариваю на немецком языке, но, когда ты учишь партию, то в любом случае вникаешь в материал, работаешь вместе с преподавателем над произношением. И главное, ты должен понимать, о чем поешь. Что касается меня, то, несмотря на сложности, я отдаюсь этому процессу целиком и потом перестаю замечать неудобства в языке.

– Скажите, а ваш камзол цвета крови или зловеще развевающийся черный плащ помогают войти в образ?

– В известной степени да. Но это малая толика. Я не опираюсь только на костюм или грим. Я иду от характера персонажа, от его внутренней составляющей. В опере Маршнера есть элементы и комедии, и трагедии. И все это надо сыграть так, чтобы человеку, сидящему в зале, было интересно.

– Какую основную мысль вы хотели бы донести до зрителя, каков посыл оперы?

– Особой морали здесь нет. Есть персонаж, грубо говоря, больной человек, которого забрали в ад до того, как он успел выпить кровь третьей невесты. То есть добро у нас побеждает зло. Здесь, можно сказать, такой редкий для оперы хеппи-энд. А главная мысль проста – нужно жить по совести, и все будет хорошо.

– Вы так много знаете о своем персонаже. Находите в себе общие с ним черты?

– Пожалуй, только одну. Это жажда жизни.