Основатель, художественный руководитель и главный дирижер Государственного симфонического оркестра Армении Сергей Смбатян точно знает, что русскую культуру отменить невозможно. Вместе со своим оркестром он выступает на лучших сценах мира и неизменно играет музыку Чайковского и Шостаковича. О том, почему Северная столица вызывает у него особенные чувства, Сергей Смбатян рассказал «Петербургскому дневнику».

– Вы из семьи музыкантов и свою первую скрипку получили еще от бабушки. Как музыка стала частью вашей жизни?

– Я об этом долго думал: я впервые узнал, что можно быть немузыкантом, когда мне было 7 лет. Тогда я учился во втором классе и задумался: а ведь можно было иначе выбрать свою жизнь… Музыка в моей семье – это быт, разговоры, интерес и друзья. Это окружающая среда, мой микроклимат всегда был связан с музыкой. Это моя бабушка (скрипачка и известный педагог Татьяна Айрапетян. – Ред), ее ученики, мой папа. Весь мой жизненный интерес состоял именно в музыкальном пространстве. Не было у меня альтернативы. Я начал играть на скрипке, когда мне было четыре года, а в семь уже было поздно (бросать. – Ред). Как мне говорят, я сам выбрал скрипку.

– Чем, на ваш взгляд, отличаются друг от друга армянские и российские слушатели? Есть ли вообще такие отличия?

– Знаете, я учился в Москве, у нас русская школа исполнительства, моя бабушка училась в Московской консерватории, моя мама из Москвы. Для меня сложно понять, в чем отличия. Слушатель везде имеет свои тонкости, и в каждом городе разные программы имеют свою энергетику.

Это очень ответственно – выступать в России. Но, опять же, Москва – это город, где есть свой слушатель и стоит задача не столько его удивить, сколько не разочаровать, особенно с той культурой и такой массовой потребностью в классической музыке, которая есть у москвичей. А еще это отчасти мой дом, поэтому двойная ответственность.

– А в Петербурге часто бываете?

– Бываю не часто, но выступал четыре раза в этом прекрасном городе: два раза с Мариинским оркестром, и два раза с Мальтийским филармоническим оркестром, исполняли Пятую симфонию Дмитрия Шостаковича.

– Каким вы запомнили город?

– Город культуры, пропитанный историей. И, конечно, Петербург настраивает на музыку. Недавно я вышел на сцену Берлинской филармонии и дирижировал Седьмую симфонию Бетховена. Только на сцене понял, что зря на это согласился (смеется. – Ред.), ведь это морально очень сложно. То же самое в Питере!

– Появились любимые места в Петербурге?

– Честно говоря, когда путешествуешь по миру с концертами, есть только репетиции и концерты. И ничего особенно увидеть не успеваешь. Но город, конечно, изумительный.

– А что для вас, армянина, значит исполнение русской классической музыки?

– Мы все имеем русскую школу исполнительства, все наши ребята учились в Москве. Меня приглашали дирижировать оркестрами в качестве приглашенного дирижера именно с русской музыкой, мы с этим ассоциируемся. Когда играет Армянский симфонический оркестр, многие слышат в этом феноменально русскую музыку. Например, на одном из концертов в Англии мы исполнили Четвертую симфонию Чайковского. После этого мы получили безумно хорошие отзывы, и через год нас попросили сыграть Вторую симфонию Рахманинова. Поэтому это уже часть нашего ДНК. А еще мне кажется, что мы привносим необычный темперамент в исполнение и в принципе получается что-то уникальное. Я надеюсь, что это слышно. По крайней мере люди, которые много-много слышали русских оркестров, когда слышат нас, замечают, что есть ментальное соприкосновение с русской культурой.

– У вас есть любимый композитор?

– Да, есть, это Сергей Прокофьев. Это композитор, который поменял мое представление о музыке. Полностью. Такая скрытая, филигранная и уникальная эмоция в его музыке. Его мир, сказочно-неосязаемый, очень меня привлекает. Обожаю Чайковского, Шостаковича, в целом XIX век – мир без этого не сможет! Но Прокофьев для меня – это мегаталант, который в моем понимании создал новый язык композиторского искусства.

– Можно ли отменить русскую культуру?

– На практике я такого не вижу, даже если об этом говорят, не получается отменить русскую культуру. Как могут пианисты думать о будущем без Рахманинова и Чайковского? Я музыкант, и для меня жизнь – это музыка, те эмоции, которые я получаю, бесценны. Если пианисты говорят, что могут без этого жить, я не верю. Русская культура – это мышление, философия, это культура понимания жизни.

Если человек может жить без Второго концерта Рахманинова или без «Евгения Онегина», я понимаю. Но я не представляю как.

Я сейчас выступал в Германии, Америке – нет таких проблем. Конечно, контрасты и нюансы присутствуют. Может быть, исполняют действительно меньше. Например, раньше оркестры в Европе, Америке, Японии играли только Чайковского и Рахманинова. Сейчас есть шанс прозвучать и у других композиторов. (Смеется.) Пусть прозвучат, период такой.