На днях исполнилось 120 лет со дня рождения Евгения Александровича Мравинского – пианиста, дирижера и педагога. Именно ему доверяли свои премьеры Прокофьев и Шостакович. Своими воспоминаниями с «Петербургским дневником» поделился скрипач-виртуоз Сергей Стадлер.

«Евгений Мравинский – великий из исполнителей, – говорит музыкант. – Пятьдесят лет он был дирижером высочайшего уровня, и с тех пор никому в Петербурге покорить эту вершину не удавалось. Его смело можно ставить в один ряд с такими гениями, как Кароян, Темирканов, Тосканини, и, надо сказать, ленинградцам очень повезло. В Москве был Светланов, в Ленинграде – Мравинский, и дирижерская планка была самой высокой, какая только могла бы быть. Конечно, оркестр при Мравинском – это была легенда. Я помню эти концерты, вся моя юность прошла рядом с ним, и он меня очень поддерживал».

Сергей Стадлер рассказал, что Евгений Александрович взял его под опеку сразу после победы в Конкурсе имени Чайковского, в 1982 году. Стал брать с собой в заграничные поездки. И первый концерт без дирижера с оркестром, которых потом было множество, прошел в 1988 году, через три дня после смерти Мравинского. Оркестр был тот же – не было только дирижера.

«При этом, – отмечает скрипач, – он был замкнутым человеком, как часто бывает с людьми, всецело занятыми творчеством. Я счастлив, что я его знал, и тем приятнее было то человеческое отношение, которое он ко мне проявлял. Например, подарил мне кота – Ваську».

Под конец жизни Мравинский нечасто давал концерты. И репертуар он специально ограничил: видимо, хотел исполнять только то, что ему очень нравится. Но каждый концерт был событием. Люди, что называется, висели на люстрах. Они сидели не дыша, они свешивались с хоров, вспоминает музыкант. Есть такие старые снимки, много... На них видно, как оркестр ушел со сцены, уже потушили свет, а публика не расходится и хлопает. И через большой промежуток времени Мравинский опять выходит, иногда даже в пальто, в зал. И кланяется еще раз, потому что восторженная публика хочет его видеть.

«Я был на всех его последних концертах, и я запомнил навсегда – как он кланяется, опираясь на пустые стулья, – говорит Стадлер. – Это были вершины интерпретации, особенно если дело касалось двух композиторов: Чайковского и Шостаковича. Конечно, все, что он делал, он делал блестяще: когда дирижировал Вагнера, Брамса. Но то, как под его руководством исполняли Чайковского и Шостаковича, было недосягаемо, и, думаю, недосягаемо до сих пор, не только в России, но и в мире».

Напомним, что Шостакович был современником дирижера и даже посвятил Мравинскому свою Восьмую симфонию. Но от Чайковского его отделяло почти сто лет, и при этом, как говорил Мравинский, «я даже чувствую его запах». Наверное, иначе и быть не могло, потому что в Мравинском было что-то истинно петербургское. Он выглядел так, как нам, наверное, всем бы хотелось, чтоб выглядел петербургский артист, резюмировал Сергей Стадлер.