Родился я через семь лет после окончания Великой Отечественной войны. До сих пор я не могу забыть разрушенные после войны здания. Их в городе оставалось немного. Обнесённые забором, они смотрели голыми оконными проёмами прямо в глаза. В юношеском воображении представлялись погибшие люди, солдаты, штурмующие дома, самолёты, сбросившие свои бомбы. Становилось страшно. Никогда мне не хотелось перелезть никем не охраняемый забор, как мы перелезали заборы на стройках в поисках карбида. Глупостей в те времена совершено не мало. Хорошо помню поездки в Лемболово. Во время войны там опрокинулся железнодорожный состав с артиллерийским порохом, и мы с друзьями ездили туда выкапывать его из песка. Помню, как бродили по берегу реки Невы и собирали патроны от русских и немецких винтовок, раскапывали заросшие травой траншеи и блиндажи. Всё найденное, включая неразорвавшиеся гранаты, складывали в костёр и поджигали. Когда начинало бахать, свистеть, летать, нам казалось - вот она, настоящая война, а мы - солдаты в окопах. Игра в войну была самая распространённая среди мальчишек того времени. Обязательно были немцы и русские. Русские всегда побеждали. Естественно немцами никто не хотел быть. Поэтому был уговор. По очереди. Сегодня русский, завтра немец. В основном играли во дворе дома. Однажды произошёл такой случай. Я, как всегда, болел и ничего не видел. Но слышал. Один мальчик привёз с дачи тайком от родителей на папином грузовике противопехотную мину. На следующий день в присутствии своих друзей решил её обезвредить. В то время было допустимо звать ребёнка на обед, прокричав в окно его имя. Скажем: «Женя, обедать». Так мама позвала моего брата. И тот не спеша пришёл домой. Так же был приглашён на обед своей мамой и его друг Костя, и, только он отошёл от группы «сапёров», раздался взрыв. Те, кто был над миной, приняли на себя силу взрыва. Кости оторвало кисть руки.

Всё, что в то время можно было прочитать или посмотреть о войне, было просмотрено и прочитано. Но за всю жизнь ни одной военной истории от своих родителей я не слышал.

Ни про ужасы блокады, а родители все эти годы были в городе, ни о знаменитых таллинских переходах, участником которых был папа. Ни про его орден боевого Красного знамени, ни про ордена Красной Звезды, ни про другие награды - ни о чём мне не рассказывалось. А так хотелось услышать всё это. Чтобы обязательно потом пересказать своим друзьям. Пусть знают, какие у меня героические родители и как они били фашистов. Такой я был не один. У Николая, моего одноклассника, папа потерял на войне ногу. Естественно интересовались подробностями. Николай их не знал. Мой лучший друг Миша не знал даже где служил его отец. Моя мама, оформляя пенсию, спустя десятилетия упомянула, что во время войны на заводе разливала по бутылкам зажигательную смесь. И то не сказала бы, если бы к этому времени не закончилась её подписка о неразглашении. Мои наблюдения за тем, как мама умело скатывает использованный бинт после лечения моих многочисленных царапин и порезов, наводили меня на мысль , что и в госпитале она работала. Но в пенсии, которую ей положило государство, военный период её рабочей деятельности учтён не был. Я слышал дома: «Время-то какое было. У кого брать справки?»

Позднее я многое понял. Объяснил себе и это, и маниакальную заботу родителей о моём здоровье. Поколение людей, прошедшее ужасную войну и оставшееся в живых, просто берегло нас. Незачем нам рассказывать о том, что не украшает человечество.

Мама получила в школе золотую медаль и поступила без экзаменов на физико-математический факультет ленинградского университета, но из-за войны не смогла закончить его. И всю послевоенную жизнь прожила с клеймом «неполное» высшее образование. Она долго не работала.
Папе из-за ранений и контузий, полученных на войне, пришлось уволиться из армии и заняться своим здоровьем. Жили мы на одну его военную пенсию.

Для меня ХХ съезд партии ничего не значил, но я помню состояние папы. Воспитанник военно-морского училища, ветеран войны, выпускник военно-морской академии, для папы имя Сталина не было связано с коммунистической партией Советского Союза , он для него был верховным главнокомандующим, при котором была одержана великая Победа над фашизмом. Он молча собрал в нашей библиотеке все книги Сталина , а заодно и Ленина и увёз их на дачу. Так там и пылятся.

Мама закончила курсы кройки и шитья, научилась шить и вязать, готовить она и так замечательно умела. Сожалею, что ушли те времена, когда было принято приглашать гостей и самим ходить в гости. Какие мама готовила закуски. Рыбу в томате. Студень. Рыбное заливное. А выпечка и сладкое! Эклеры! А слоёные пирожки с капустой вспоминают мои однокурсники и сейчас. С большим удовольствием она нас кормила, обшивала и обвязывала. Следила за хозяйством и за выполнением нами своих обязанностей. Папа у нас был «добытчик», брат учился в институте. Он на семь лет старше меня. Я был на мелких поручениях. До сих пор помню: «Двести грамм докторской колбасы. Порежьте, пожалуйста».

Когда было принято правительственное решение сократить пенсии военным, не знаю, как это официально называлось, то тогда это решение очень сильно повлияло на нашу семью. Я потерял маму. Она вынуждена была пойти работать. С «незаконченным высшим» её могли трудоустроить учителем физики только в вечернюю школу и с ограничением до 8 класса. Не имея высшего образования, она всегда была первым кандидатом на курсы повышения квалификации. Мне кажется, что до самой пенсии она всё повышала и повышала свой уровень, а учителя с высшим образованием в это время занимались воспитанием своих детей.

Папа тоже пошёл работать. Он окончил военно-инженерное училище, и мог преподавать в институте. По профессии он инженер-взрывник. И наш горный институт его принял на работу.

Но беда оказалась в том, что за время своей учёбы в военно-морском училище, за всю войну, за время службы в армии после войны, папа не имел возможности приобрести опыт гражданского общения. Воспитанный уставом и обстоятельствами, его командный голос никак не вписывался в молодёжную аудиторию «шестидесятников». Начались конфликты. Он не долго там проработал. Военная закалка победила, и следующим местом его работы была уже военная кафедра института авиационного приборостроения.

Потом случилось событие, которое оставило в моей памяти очень неприятное воспоминание. У меня и у брата были полные мелких денег копилки. Собирали мы долго. Мечтал я о заводном самосвале. И по моим подсчётам денег должно было хватить. Но однажды папа, сказал, что деньги надо из копилок вынуть и обменять в банке на новые. Так и сделали. Папа нам принёс - мне одну бумажку зелёного цвета, а брату тоже одну, но синего. Мы очень с братом расстроились, когда пришли в магазин и наших накоплений хватило мне только на короткое бамбуковое удилище, а брату - на электрический паяльник. Я предполагаю, что у родителей расстройство было посильнее.

В моей жизни были и «сладкие» воспоминания - это когда мама стала иногда приносить к обеду сладкий кекс. Было очень не привычно есть суп с кексом «майский». В этот год была засуха в стране. Хлеба не было ни чёрного, ни белого. После этой засухи и появился батон из серой муки по 13 копеек, а из привычной белой муки стал стоить уже по 25.

После смерти дедушки мы с братом переехали в его комнату в нашей коммунальной квартире. Большая же комната, в которой мы жили до этого, стала свободной и просторной. С тех пор 9 мая в нашем доме стали собираться папины однополчане. 9 мая папа парадно одевался и уезжал на Елагин остров. Там во время войны располагался дивизион катеров-тральщиков, которым командовал папа. Сейчас там на пристани установлен памятный знак. Мама отваривала картошку. Солёные грибы, квашенная капуста и маринованные огурцы у нас были свои. Мы с братом составляли все имеющиеся столы в один ряд, приносили из гаража доски, укладывали их на стулья, расставляли столовые приборы и уходили из дома до позднего вечера. Для нас это было закрытое мероприятие. Вернувшись домой, до ночи прибирались. Судя по пустой посуде, было видно, что мужчины вспоминали не сладкую жизнь. Позднее ветераны стали приходить с жёнами, и мама стала оставаться дома, но мы с братом ни разу не были туда приглашены. Встречи прекратились естественным путём. Ветераны уходили из жизни, серьёзно болели. Но папа до последних дней своих ездил на Елагин остров. Я так понимаю: ему надо было обязательно каждый год там побывать.

Жили мы в той же самой квартире, в которой мои родители провели всю войну. Это полуподвал флигеля пятиэтажного дома. Постройки 1824 года. Квартира была коммунальная и непригодная для проживания в ней людей. Только в середине шестидесятых годов нас поставили в городскую очередь на получение новой отдельной квартиры. И у нас появилась надежда увидеть солнце в окно своего отдельного от соседей жилища. Прошло лет десять и тогда, когда мы должны были получить долгожданную квартиру, папу вызвали в жилищный отдел райисполкома и сообщили, что нас на основании анонимного обращения сняли с очереди, что мы не имеем права на отдельную квартиру, так как у нас есть загородный дом в Ленинградской области. Папа пошёл разбираться. Закон был на нашей стороне. Город и область были тогда и сейчас разные субъекты федерации. Но разговор на повышенных тонах был не результативный. И сразу же в коридоре государственного учреждения к нему подошёл человек и предложил, как бы теперь сказали,- «уладить разногласия за определённую сумму денег». Этот подонок счёл возможным предложить моему отцу, человеку, который защиту советской власти считал главным в своей жизни, дать начальнику взятку. Папа долго потом восстанавливался. А вскоре из «Ленинградской правды» мы узнаем, что тот столоначальник арестован и находится под следствием, так как использовал свою должность в корыстных целях. Он с соучастниками подобными фальсификациями доводил очередника до состояния беспомощности и готовности отдать свои деньги. Нас восстановили в очереди. Папа с мамой только в 1980 году получили долгожданную отдельную квартиру, в которой они успели пожить всего девять лет. К тому времени со своими семьями мы с братом уже жили отдельно.
Родители ушли из жизни друг за другом в 1989 году. Не дожив до золотой свадьбы всего лишь один год. Совсем молодые. В мае - мама в 67 лет. Папа - в августе в 72 года. Папа так и не принял перестройку, называл всех спекулянтами и хапугами. Иногда я думаю: если бы такие люди, оставшись в здравом уме, дожили до сегодняшнего дня, чтобы они сказали об окружающих нас теперь событиях?... Мужественные и терпеливые были наши родители. Они всю жизнь терпели и ожидали лучшего. Осмелюсь заключить, что в этом наверное и есть суть теории о преемственности поколений.