В конце мая исполняется 80 лет с тех пор, на Ладоге открылась навигация, а Дорога жизни перешла в летний режим работы. К этому дню готовились: требовалось спустить на воду большой запас барж – причем таких, которые выдержали бы даже железнодорожные составы. Из Ленинграда эвакуировались не только люди, но и техника, и локомотивы – их катастрофически не хватало на Большой земле, а в Ленинграде они простаивали с риском быть уничтоженными бомбардировками.

О том, как строили баржи, как меняли чертежи с поправкой на изможденное состояние корабелов, какая память о них сохранилась, «Петербургскому дневнику» рассказал сотрудник Центрального научно-исследовательского института Морского флота Александр Романенко.

– В каком состоянии был баржевый флот на начало 1942 года?

– В плохом. Начальник тыла Ленинградского фронта генерал-лейтенанта Феофан Лагунов докладывал, что на Ладоге из 29 озерных барж только 7 были в хорошем состоянии. Было еще шесть десятков речных барж, но ветхие, со слабым креплением, а Ладога – совсем не то место, куда можно выходить на речном суденышке. Осенью, пока лед не встал, от штормов погибло более двадцати барж с людьми и продовольствием. Требовались не просто новые баржи, но разработанные по новому проекту. Эту задачу взяло на себя конструкторское бюро «Морсудопроект» и его главный конструктор Александр Осмоловский. Вообще, осенью в районе Волховстроя было начато строительство озерных деревянных барж, но после захвата врагом Тихвина работы там прекратились.

– Где решили строить новую верфь?

– В районе Осиновца, в бухте Гольсмана. Конечно, там были свои сложности: берег пологий, подводные камни. В непогоду судам негде было укрыться, баржи срывало с якорей, выбрасывало на камни, то есть суда гибли не в воде, а практически на берегу. Поэтому требовалась именно стальная баржа. По проекту ее длина составляла около 51 метра, ширина девять метров, высота – около трех. Грузоподъемность – 600–800 тонн или больше, если погода позволяет нагрузить с большей осадкой.

– Наверное, баржи на Осиновце строили все-таки не с нуля?

– Сооружать баржу, которую невозможно будет вывести в Ладогу под шквальным огнем, было бессмысленно. На ленинградских заводах делали не сами баржи, а секции для них. И все же основная работа проходила уже там, на Ладожских берегах. В бухте Гольсмана установили стапеля и спусковые устройства. И в начале апреля на «Ладожскую верфь» приехали первые строители – главным образом женщины, некоторые из них были с грудными детьми. Все жили на берегу Ладожского озера: зимой в теплушках без тепла, а весной и летом – в палатках армейского образца. Всего около 300 человек. И им, и рабочим, которые остались в Ленинграде, было очень тяжело. Рабочие в цехах и на верфи получали хлебную карточку на 250 граммов хлеба. Силы у них убывали стремительно. Конструктор Осмоловский получал 125, да еще делил порцию со своей маленькой дочкой.

– Деревянный озерный флот тоже продолжали строить?

– Да, в устье реки Сясь работала еще одна верфь, строившая деревянные баржи, но все-таки именно металлическая могла выдержать такой груз, как четыре паровоза с двумя тендерами или десять двухосных вагонов. Всего – около тысячи тонн, даже больше, чем предусматривал проект. Вообще, до войны был налажен вывоз по Ладоге пустых цистерн: их просто цепляли «поездом» к буксиру и тянули по воде. Но один локомотив ценнее десятка цистерн.

– Сколько всего удалось перевезти с помощью новых барж?

– За навигацию 1942 года на баржах-паромах было перевезено 137 паровозов с тендерами, 1622 вагона и платформы с 75 тысячами тонн различного оборудования. В Ленинград ушло 800 тысяч тонн различных грузов, из которых 353 тысячи тонн составляло продовольствие. Кроме того, баржи использовали во время работ по прокладке через Ладожское озеро электрического кабеля для передачи электроэнергии Волховской ГЭС в Ленинград.

– Они продолжали функционировать после войны?

– Конечно, они прослужили еще четверть века.

– А сейчас что-нибудь есть на месте верфи?

– Мы приезжали туда с делегацией от музея Дороги жизни, поэтому нас пропустили. Посмотрели на обелиск в память о корабелах. Больше в гавани ничего не осталось, только мол и сваи – остатки разрушенных пирсов. Я считаю, было бы неплохо, если бы экскурсии туда стали регулярными.