– Наташа, когда вам предложили роль Мурзавецкой в пьесе Островского «Волки и овцы», как вы отреагировали?

– Я была очень рада. Еще когда я училась в Театральной академии на курсе Владимира Викторовича Петрова, нашим дипломным спектаклем были именно «Волки и овцы». Поэтому я прекрасно знаю эту пьесу, мы ее год разбирали, копали, репетировали. И, конечно, внутренне она была мне очень близка. Вот только если там я исполняла роль Анфисы Тихоновны, то в «Балтийском доме» – роль Миропии Давыдовны Мурзавецкой. И вы знаете, такая женщина существовала на самом деле. Островский написал эту пьесу на основе газетной вырезки, где рассказывалось о некой мошеннице. И потом вокруг этого развернул целую историю.

Я очень люблю Островского. Он прост, понятен и рассказывает про всех нас. До сих пор не могу понять, как можно было тогда писать так, что проблемы, которые он поднимал, актуальны и сегодня. К тому же язык у него красивый, все написано с юмором. Этот текст вкусно произносить и вкусно играть.

– Вас воспринимают в основном как острохарактерную, где-то даже комедийную актрису. Но в этой пьесе у вас совсем иное амплуа.

– Так это и прекрасно. Я думаю, что неправильно вешать на артиста ярлык и закреплять за ним какой-то один характер. Нередко бывает так, что сыграл артист в кино или в театре успешно, и потом все это только и эксплуатируется. Мне кажется, надо пробовать, экспериментировать. Даже если артист ошибется и не дотянет. Это же наша профессия.

А вообще, я считаю, что играть одно и то же скучно. Надо постоянно удивлять и себя, и зрителей, и коллег.

– Насколько важны для вас коллеги по сцене? Имеют ли значение личные отношения?

– Конечно, на сцене очень важна ансамблевость. Как говорила Людмила Марковна Гурченко, спектакль – это большой чайный сервиз. Один – молочник, другой – сахарница, третий – сам чайник. А кто-то – кипяток. И вокруг обязательно чашечки, блюдечки, ложечки. И все должно быть одинаково. Потому что убери или замени чашку – сервиз нарушится. Это не важно, кого ты играешь, главное, чтобы все были из одного сервиза.

Я считаю, что надо сохранять хорошие отношения и вне театра и уважать друг друга. Потому что на сцене любой негатив все равно вылезет. Мы же там как голенькие, все будет видно.

Для того чтобы спектакль состоялся, надо любить своих партнеров. Я должна доверять людям, с которыми сейчас играю. Ведь можно что-то забыть, ошибиться, упасть, в конце концов. Случиться может все что угодно, и я должна быть уверена, что меня обязательно подстрахуют. Мы все в одной лодке, и совсем не важно, какая у тебя роль и что ты играешь.

– Были случаи, когда партнеры выручали?

– Таких историй много, на каждом спектакле обязательно что-то случается. Все не может идти гладко, люди-то живые. Кто-то что-то проспал, не ту кнопку нажал. Зрители об этом не знают, а артисты стараются выручать друг друга, как могут.

– А если забыл текст, могут подсказать, и как?

– Есть много способов. Например, мой партнер должен был сказать что-то про погоду, но забыл текст. Тогда наводку даю я. Например, так: «Вы имели в виду, что погода сегодня хорошая?» Он подхватывает и выдает уже нужную реплику: «Да, погода замечательная». И пошло, пошло, пошло… Или иногда подшептываешь какой-то текст.

– Страшный сон артиста, какой он?

– Такой случай у меня был очень давно, когда еще не было мобильных телефонов. Я посмотрела расписание, увидела, что у меня на неделе нет спектаклей, и поехала к маме в Тихвин. Вернулась с большими сумками, в которых были гостинцы, и возле метро «Горьковская» встретила своего коллегу, который возвращался после спектакля, где я играю главную роль… Хорошо, что меня выручила подруга, сыграла за меня в этом спектакле.

И хотя я тогда была начинающей актрисой и не знала законов театра, что нужно предупреждать о своем отъезде, это был хороший урок.

Зритель ни в коем случае не должен страдать. Что бы ни случилось, мы должны выходить и играть. И делать это так, чтобы никто ничего не заметил.

Я, например, однажды сломала ногу на сцене, но спектакль доиграла. Потом села за руль, доехала до другого театра, там сыграла спектакль. Снова за руль, доехала до дома и только тогда пошла в травму. Потом так со сломанной ногой и выходила на сцену. Зритель, как мне кажется, ничего не заметил. Подумаешь, персонаж немного хромает. Может, оно так и задумано.

– Реакция зала для вас важна? Вы чувствуете его, и как это в вас отзывается?

– Конечно, важна. Когда видишь, что никакой реакции нет, значит, ты виноват, что-то не так делаешь, не так играешь. Но еще важнее, наверное, когда зритель внимательно тебя слушает. Это значит, он переживает, его зацепило. И из зала сразу такая мощная энергетика идет.

– Ваш путь в театр был прост и прям или труден и извилист?

– В 7 лет я сказала, что буду клоуном. И вслед за старшим братом поступила в Тихвине в театральную студию. Выступала в концертах, пела, читала стихи. А в старших классах играла в спектакле и даже ездила с ним на гастроли в Кострому.

А вот в Театральную академию поступила только со второго раза. Когда ее выпускники ставили в «Балтийском доме» «Маленькие трагедии» Пушкина, меня пригласили на роль Мэри в «Пире во время чумы». И после этого безо всяких других показов взяли в штат.

– Вы еще играете в других театрах, снимаетесь в кино. В «Балтийском доме» не ревнуют?

– У нас очень хороший коллектив и руководство, для которого главное, чтобы это не мешало основной деятельности. А если успеваем…

Сейчас я оставила себе только театр «Семинюки», где занята в двух спектаклях. Это драматическая клоунада. Отчасти это ново и интересно для меня. Поэтому я решила окунуть себя в этот жанр.

Что касается кино – главное, оно стало регулярным, и я потихонечку где-то снимаюсь. Я не очень люблю об этом говорить, потому что зачастую это все равно зарабатывание денег. А то, чем можно гордиться, еще не вышло. Это сериал «Клетка-1» и «Клетка-2» с Павлом Прилучным, где я играю его мать, несчастную пьющую женщину. Когда я посмотрела фильм, то подумала, что кому-то даже можно было бы его рекомендовать посмотреть. Сейчас снимаюсь в «Докторе Иванове», уже четыре серии вышло. Чудесный фильм про деревню и открытых простых людей. И самое приятное – все это без погонь, мата и стрельбы.

Но, конечно, главным для меня всегда был и остается театр. Здесь мой дом.