Разговор шел о роли литературы с античных времен до сегодняшних.

О том, как зарождались жанры

– Литература возникла из самых примитивных форм: вот человек прибегает в племя и говорит: «Идут враги». Так зародился репортаж. Пришел с рыбалки первобытный человек и показывает, какую рыбу он чуть было не поймал. Так зарождается приключенческая литература. Другой род литературы пошел от того, что кто-то задумался: «Почему звезды на небе и солнце туда-сюда катается?» Так появляется миф об Илье-пророке в огненной колеснице и мифология в целом.

А какой-то писатель в древности задумался: почему одни люди хороши, а другие – сволочи? И пришел к выводу: хороший – это тот, кто сильный, красивый и живет в достатке – только он и может быть добродетельным. А горбатый карлик и бедняк – завистливый, поэтому его не уважают, и, конечно, он от этого злой, хитрый, коварный и подлый. В античной мифологии горбуны и карлики – носители зла. Так зародился античный психоанализ, с изучения влияния внешности на характер. Но затем появился плутовской роман, где главный герой – плут, может быть и низкого происхождения. Правда, он все равно хорош собой, ловок, умен, обаятелен, он не обманет сироту и вдову, а то, что он крадет у богатых, мы ему прощаем. А чего он ищет? Счастье. Оно по-прежнему в одном флаконе с социальным положением и количеством денег.

Молль Флендерс по натуре честный человек, у которой так жизнь сложилась, что мать-воровка родила ее в тюрьме, так что девочке уготована была судьба то проститутки, то скупщицы краденого. Мы ей сочувствуем. Но от Даниэля Дефо уже можно перекинуть мостик к нашему Достоевскому, который, с одной стороны, был глубочайшим, сострадающим психологом, а с другой – психически нездоровым человеком. Помести его в самые благополучные условия – он проиграет все или сопьется, начнет ходить по каким-то шалманам, пить с забулдыгами, но обязательно при этом биться головой об пол и говорить: «Я такой-разэтакой, я негодяй и чудовище». Герой Достоевского – человек, у которого в душе столько хорошего, а он сплошь и рядом делает гадости.

XXI век – век прикладной литературы. Не самой лучшей. Знаете, в 2011 году я попросил об одном: не трогать издательский бизнес, который очень успешен сам по себе. Но меня никто не послушал, бизнес перекроили, убрав книжные развалы и оставив только крупные сети. Очень уж книгоиздательство и книготорговля оказались лакомым куском. Сейчас книжных магазинов в девять раз меньше, чем в 1992-м. И продается там вот такая литература. Как быть богатым. Как быть здоровым. Как перестать беспокоиться. Как перестать быть неудачником. И наконец – как стать счастливым. Это пишут шарлатаны. Ни один миллиардер не написал книгу «Как стать миллиардером». Но очень многие написали книги, как стать счастливыми. Сам я двадцать лет назад вложил в уста героев такую фразу: «Чем несчастней человек, тем больше он знает о счастье. Мы знаем о счастье все».

О самопожертвовании

– Еще в XIX веке Огюст и Сен-Симон, родоначальники позитивизма, сказали: «Хватит заниматься этой схоластикой, надо базироваться на науке и говорить о вещах, которые реально имеют отношение к прогрессу». Рецепт правильной жизни очевиден: быть честным и трудолюбивым, работать хорошо, не терпеть тиранов и сатрапов, заботиться о своей семье и помогать ближним. Словом, вести себя по-христиански, даже если ты слыхом не слыхивал о Христе и не ходишь в церковь. Собственно, это проповедовал еще Томас Мюнцер, за что его в итоге и четвертовали. У нас нет священников вроде Мартина Лютера и Яна Гуса, которые эту же истину пытались до людей донести. Впрочем, идея самопожертвования близка и россиянам тоже, как близка она любому развитому существу.

Главный конфликт всей социологии и социальной психологии – между индивидуальной личной сущностью человека и его же сущностью социальной. Человек – социальное существо, у которого к пяти годам заполняются информационно-операционные емкости мозга, и если он воспитывался волками, а не людьми, то человеком он уже не станет. Если человека отберут у стаи, когда ему будет уже пять, поместят в человеческую среду, к лучшим педагогам – он станет в лучшем случае дрессированной обезьянкой, и не орангутангом даже, а мартышкой. Любому живому существу свойственен эгоизм, направленный на себя, но потом он распространяется на свою семью, класс, роту, народ, страну. Человек разрывается между желанием блага самому себе и своему племени. Начинается война: у него выбор – или убежать в лес, но один ты там не выживешь, или идти на войну. Когда это уже большая страна, дезертир, конечно, не пропадет в одиночку, но до конца жизни будет облит презрением. И человек жертвует собой, хотя гиббон, как мне кажется, тоже может рискнуть собой и броситься в воду за тонущим детенышем, причем даже не своим, а другого гиббона. Он желает, чтобы не только он сам, но и его род продолжал жить на земле. Значит, он имеет надличностные ценности. И группа людей, в которой их нет, обречена.

Человек вообще склонен все усложнять, делить человечество на расы, государства. Не верьте фантастическим романам, которые описывают «Мир Полудня» как общество одного народа и одного правительства. Если какому-нибудь анархисту и удастся раскатать весь социум в блин, молниеносно появятся стихийные неформальные лидеры, и все снова расслоится. Любой социум воспитывает своих членов, и воспитание детей и подростков всегда было важнейшим делом, которое никогда не доверялось одним только родителям. Так же и литература никогда не была всего лишь чистым искусством, которое ничему не учит и не должно учить, потому что художник якобы имеет право на изображение чего угодно и не несет ответственности за читателей, которые, начитавшись его романов, совершили глупости: один покончил с собой, другой пошел грабить прохожих.

О кризисе литературы

– Литература – это самопроизводство культуры. Писатель должен думать, какую культуру ему производить. Он знает, что книга всегда несет с собой модель поведения и вариант мировоззрения. Единственное, чего он может не предусмотреть, – это человеческую дурость, потому что она безгранична. И что человек так устроен, что всегда использует информацию как инструкцию к применению. Рецепт тут только один: учить хорошему.

В 90-е годы, когда стали издавать все что угодно, дошла очередь до маркиза де Сада. Какую же чушь писали в предисловиях: о том, что маркиз «всего лишь показал людей такими, какие они есть»! Герой трясется от счастья, когда надо было мать разрезать на куски, – это что, естественность? Учить надо чистоте, а грязь сама образуется. Стоит ли удивляться, что шедеврами у нас считают Буковски и Паланика. Чем читать их, лучше бы читали литературу о счастье. Впрочем, в предыдущем поколении читателей дело обстояло не лучше. Русско-советская образованщина почитала большим писателем Чингиза Айтматова или заурядного и заунывного Юрия Трифонова, а настоящая большая литература – такая как новеллистика Владимира Маканина или ранние рассказы Аксенова – их не привлекала. Хотелось чего-нибудь попроще.

Сейчас мы живем в эпоху исчезновения гуманитарной культуры, потому что даже книги, за которые в прежние годы платили состоянием, перестали быть ценностью. Хорошо, что в Петербурге появился «памятник потерянной книге», я обязательно к нему заеду.