Будущий «мужицкий демократ» родился в семье саратовского протоиерея, по тогдашним меркам, многосторонне образованного и чрезвычайно религиозного. Но когда юный «библиофаг» в 1846 году поступил в Петербургский университет, господствующей религией начинал становиться позитивизм, презирающий все, что нельзя пронаблюдать. Это потребовало от демократически настроенной молодежи выработки нового учения, которое отказалось бы от христианской религии, но сохранило важнейшие христианские ценности: да, человек животное, а потому эгоизм естественен; но он животное общественное, а потому и альтруизм тоже естественен. Более того, человек, лишенный альтруистических наклонностей, просто урод, а уродом быть крайне неприятно.

Альтруистом быть, однако, оказалось тоже очень нелегко. Седьмого июля 1862 года Чернышевский был арестован и заключен в одиночную камеру в Алексеевском равелине. Его обвиняли в составлении прокламации «Барским крестьянам от их доброжелателей поклон». Точных доказательств его авторства найти не удалось, но тайная полиция и без прокламации считала его врагом номер один.

Чернышевский был социалистом, поскольку собственность ему представлялась орудием угнетения народа, тогда как, по мнению его оппонентов типа Герберта Спенсера, собственность, напротив, была орудием, защищающим личность от государственной власти. Этот спор может продолжаться бесконечно, поскольку в нем правы обе стороны, и власть продолжала бы смотреть на эту дискуссию сквозь пальцы, если бы одна из сторон не пыталась перейти к подпольной политической борьбе.
19 мая 1864 в Петербурге на Мытнинской площади (ныне Овсянниковский сад) состоялась гражданская казнь Чернышевского — он был должен был некоторое время простоять у «позорного столба» после преломления шпаги над его головой, что означало лишение всех прав состояния.

Следующие двадцать лет Чернышевский прозябал в якутской ссылке, а после его смерти 29 октября 1889 года Ольга Сократовна нашла еще одно его письмо из Петропавловской крепости: «Пройдут сотни лет, а наши имена все ещё будут милы людям; и будут вспоминать о нас с благодарностью, когда уже забудут почти всех, кто жил в одно время с нами».

После набоковского «Дара» их имена сделались довольно-таки смехотворными, и нужен очень большой художник, чтобы превратить их жизнь в трогательную легенду: вопреки Чернышевскому, прекрасное не есть жизнь, прекрасно лишь то, что над жизнью возвышается.