twitter Created with Sketch. vk Created with Sketch. facebook Created with Sketch. Light Created with Sketch. exclusive Created with Sketch. right-arrow copy Created with Sketch. Shape Created with Sketch. Rectangle Created with Sketch. Artboard Created with Sketch. full Created with Sketch. 733614 copy Created with Sketch. 118731 Created with Sketch. accept-circular-button-outline Created with Sketch. fail Created with Sketch. Shape Created with Sketch.

Статья

Полярник Юрий Смирнов: наш «Пионер» протестующе скрежетал, борясь с волнами

В 1982 г. ленинградский полярник, работавший на атомном ледоколе «Арктика», не предполагал, что его отпуск начнется со спасения экипажа тонущего судна, а путь домой станет настоящим арктическим приключением. Чтобы добраться до дома в Ленинграде, Юрию Смирнову пришлось пересечь четыре арктичес­ких моря.

"Петербургский дневник": Расскажите, как начинался ваш отпуск.

Юрий Смирнов: В Арктике экипажи ледоколов работали сменами по 4 месяца. Когда смена подходила к концу, договаривались с капитаном проходящего в нужном направлении судна и пытались добраться до дома.

Говорю: пытались, потому что далеко не всегда все получалось так, как запланировано. Скажем, отправили мы семерых в отпуск на проходящем пароходе и думать про них забыли. Спустя полторы недели снова встречаем их в Арктике, оказалось, их пароход завернули на другие задачи, вот они и болтались туда-сюда. Попросились пустить их обратно на ледокол, чтобы помыться. На обычных судах для душа использовали забортную воду, а у нас стоял мощный опреснитель, мощности которого хватало и для камбуза, и для душа.

Фото: из личного архива Ю. Смирнова

В сентябре 1982 г. отпуск предстоял мне, как следствие и далеко не простой путь домой, но перед этим пришлось еще немного поработать. Всего за несколько дней до моего отъезда, 2 сентября, наш ледокол вел на запад лесовоз «Брянсклес», порт приписки Ленинград. Судно имело очень солидный возраст, еще польской постройки, сейчас в Арктику такие суда не пускают.
Помню, стояла относительно неплохая погода, наблюдались редкие льдины, все было как обычно. Мы шли напрямик, а лесовоз лавировал между льдинами. На одном из поворотов он угодил под удар льдиной, получив пробоину сразу в два трюма…

"Петербургский дневник": Лесовоз можно было спасти? Ледокол принял на борт экипаж тонущего судна?

Юрий Смирнов: Судно получило слишком серьезные повреждения. Наш ледокол пошел на сближение с терпящим бедствие судном, чтобы снять экипаж. Моряки с «Брянсклеса» выскакивали на палубу кто в чем, некоторые без курток в одних майках. Так их и приняли, в каюты им возвращаться запретили – опасно. Ведь неизвестно, как поведет себя поврежденный лесовоз.

Злые языки из команды «Брянсклеса» говорили, что только помполит (помощник капитана по политической части), у которого по всем тревогам нет никаких обязанностей, вышел полностью экипированный с двумя портфелями. В одном были личные вещи, во втором – партийные документы. Пересадка шла быстрым темпом. Помполит бросил портфель с личными вещами к нам на борт, а с партийными документами промахнулся и утопил его.

Уходить от гибнувшего судна по морским правилам нельзя. Надо дождаться конца ситуации. Моряки с «Брянск­леса» со слезами на глазах и мы стояли в корме ледокола и наблюдали за агонией судна. Тонул лесовоз долго – держала переборка машинного отделения. Судно неторопливо кренилось, с шумом, подобно последнему стону умирающего, из отсеков вырывался воздух. Потом освещение на палубах мигнуло и автоматически переключилось на аварийное. Казалось, судно живет и борется, не желая погибать. При сильном крене судно встало почти вертикально носом вниз и с утробным звуком, громким и воющим, скрылось под водой.

Фото: из личного архива Ю. Смирнова

"Петербургский дневник": Какие трудности вам пришлось преодолеть на пути домой?

Юрий Смирнов: Подошло время моего отпус­ка. С ледокола «Арктика» отправлялись пятеро: три курсанта из высшей мореходки, у которых закончилась практика и они возвращались в училище, старший мастер центрального отсека, то есть атомной установки ледокола, Владимир Вейнберг и я – инженер службы радиационной безопасности, назначенный старшим группы. Вместе мы должны были добраться до Мурманска, а оттуда поездом до Ленинграда.

Наш поход на запад начался в Восточно-Сибирском море, где нас взял на борт «Пионер Белоруссии», который шел до Енисея, в Игарку. Мы прошли Восточно-Сибирское море и мыс Челюскин, вошли в море Лаптевых. Пароход спокойно и уверенно лавировал мимо отдельных льдин, попадавшихся на пути. Наша радость по поводу возвращения в родные края была омрачена лишь ночной тревогой «подвижка груза». Море штормило, а судно шло под небольшим, но постоянным креном. Я выглянул из кубрика:  «Мужики, помощь нужна?» «Сидите и не высовывайтесь. Без вас справимся». Через полчаса объявили отбой тревоги, но уснуть еще долго не получалось. При подходе к Диксону, где Енисей впадает в Карское море, мы должны были пересесть на судно, идущее в Мурманск с Енисея. Такое судно шло, и с ним договорились, что они возьмут нас пятерых до Мурманска. Была ночь. Я вышел на палубу, и ветер меня чуть не свалил с ног, в море развернулся настоящий хаос. Наш «Пионер» протестующе скрежетал, борясь с волнами.

Как бы в противоположность творившемуся снаружи буйству стихии в каюте было удивительно тихо и тепло. Капитан сидел за столом с зеленым сукном, горела настольная лампа под круг­лым абажуром. Капитан поинтересовался, будем ли мы пересаживаться или останемся на «Пионере», который поворачивал в сторону Енисея. Перспектива сражаться со стихией, которая с легкос­тью могла разбить шлюпку, как‑то не радовала, поэтому решили остаться, хоть это и отдаляло наше прибытие домой.

Фото: из личного архива Ю. Смирнова

"Петербургский дневник": Вам удалось найти другую «попутку» до Мурманска?

Юрий Смирнов: К утру погода наладилась, Енисей был величав и спокоен. Нам повезло, неподалеку стояло гидрографическое судно «Механик Евгенов», капитан которого согласился принять нас на борт ожидать судно, идущее в Мурманск. При пересадке с «Пионера» мы успели пообедать. На «Евгенове» же судовое время было другое, и нас снова пригласили на обед. Решили не отказываться, чтобы не нарушать правила морского гостеприимства. Следует отметить, что между Певеком (время по Чукотке) и Мурманском (время по Москве) разница во времени составляет 9 часов, а капитан на судне вправе выбирать, по какому времени жить экипажу.

Нам сказали, что через несколько часов будет проходить «полководец» – так называют все суда, названные в честь великих полководцев, точно уже и не помню, какой именно. Есть еще такие суда, как «Емельян Пугачев», «Степан Разин», их в народе называют «разбойниками».

Нас с пожитками посадили в шлюпку, пока «полководец» стал замедлять ход, но это процесс долгий, и нас стало бросать на кильватерной волне. Долго шли за ним, пока он наконец не остановился. Мы подошли к борту, высота которого была метров шесть-семь. Как мы карабкались с вещами на борт – отдельный рассказ.

Спустя полторы недели, насыщенные событиями, мы наконец прибыли в Мурманск, пройдя Восточно-Сибирское море, море Лаптевых, Карское и Баренцево моря. Выйдя из Мурманского порта, мы смогли пройти около 50 м и с удивлением обнаружили, что идти дальше сил нет. В такие моменты хорошо осознаешь, насколько «широка страна моя родная».