twitter Created with Sketch. vk Created with Sketch. facebook Created with Sketch. Light Created with Sketch. exclusive Created with Sketch. right-arrow copy Created with Sketch. Shape Created with Sketch. Rectangle Created with Sketch. Artboard Created with Sketch. full Created with Sketch. 733614 copy Created with Sketch. 118731 Created with Sketch. accept-circular-button-outline Created with Sketch. fail Created with Sketch. Shape Created with Sketch.

Статья

Николай Беляев: "Историю переписать нельзя"

В канун Дня памяти и скорби "Петербургский дневник" беседует с Николаем Михайловичем Беляевым – участником штурма рейхстага, бывшим комсоргом 756-го полка 150-й стрелковой дивизии, разведчики которого Михаил Егоров и Мелитон Кантария водрузили над рейхстагом Знамя Победы. 

Николай Михайлович Беляев - капитан 2-го ранга в отставке, участник Великой Отечественной войны. Награжден двумя орденами Отечественной войны I степени, орденом Великой Отечественной войны II степени, двумя орденами Красного Знамени, двумя медалями «За боевые заслуги». После войны 40 лет отработал в объединении «Красное знамя».


"Петербургский дневник": Николай Михайлович, как вы узнали о том, что началась война?

Николай Беляев: В то время я работал в газете «Ленинский ударник», был в командировке, где мы сдавали нормы ГТО. И вот когда начались забеги, появился дежурный по машинно-тракторной станции и сказал, что только что по радио выступил Молотов и объявил, что началась война.

Я пошел в райком комсомола и заявил, что готов идти на фронт добровольцем. И 29 июня я вместе с товарищами по партийно-комсомольскому набору уже был в поез­де, который доставил меня в Калининское военное химическое училище. Там я прошел курс молодого бойца, где нас научили главному – окапываться и стрелять практически из всех видов оружия.

Потом я был направлен в Мурманск и попал в 52-ю Краснознаменную стрелковую дивизию, а оттуда в 58-й стрелковый полк. Помню, что до фронта 50 км мы шли пешком. Больше всего меня поразило солнце, которое в то время можно было наблюдать целые сутки, и снег в расщелинах скал – такая интересная природа была в этом краю.

"Петербургский дневник": Сегодня уже все знают, сколь тяжелы для нашей армии были первые месяцы войны, ведь приходилось все время отступать. А вы помните свой первый бой? 

Николай Беляев: Здесь, на Мурманском направлении, шли упорные и жестокие бои. Я попал в минометную роту подносчиком мин. Носил их так:  заворачивал четыре мины в плащ-палатку, две – со спины, две – на грудь, и под пулями шел на задание. 

Помню, как противник на нашем участке прорвал оборону и мы получили приказ об отступлении. Командир взвода взял винтовку, встал за камень и начал отстреливаться, приказав: «Беляев! Третьим номером! Взять опорную плиту миномета!»

Мы шли горными тропами, неся на себе оружие и боеприпасы, а сверху нас поливали огнем «мессершмитты». Я спрятался за небольшой валун – метра, наверное, на полтора. А немец-охотник зашел с другой стороны – и снова прямо на меня! Перебежал на другую сторону, а он опять летит и палит из пулемета. Скрыться от пулеметных выстрелов удалось, наверное, только чудом. Таким было мое боевое крещение. Но вот о чем я говорю с гордостью: та страшная ночь в северных горах была единственным случаем в моей боевой жизни, когда я отступал. И главное – Мурманск мы не сдали.

"Петербургский дневник": И как дальше складывалась ваша военная судьба?

Николай Беляев: В конце февраля – начале марта 1943 г. меня направили в Брянское военное политическое училище. Потом в связи с ликвидацией института военных комиссаров – во 2-е Московское пехотное училище, а по его окончании – на Северо-Западный фронт. Там в боях за Старую Руссу я был ранен: фашистская пуля угодила прямо в каску. Причем удар был такой силы, что я потерял сознание. Вынесли меня девушки-санинструкторы.

Когда уже в госпитале я пришел в себя, мне показали каску, на которой были видны большая вмятина и трещина, а пуля ушла вверх. Это был выстрел снайпера.

Если бы это была автоматная или пулеметная очередь, наверняка мне бы отрезало голову. А так я был только ранен да потерял слух на правое ухо. 

В бою по взятию Пустошки 18 апреля 1944 г. я опять был ранен, получил множественные осколочные ранения. Два осколка еще до сих пор сидят у меня между ребер. И только когда я прихожу на флюорографию, врачи их видят и каждый раз удивляются. 

После госпиталя я опять попал на передовую. Участвовал в боях по освобождению Латвии и Польши. В апреле 1945 г. Третья ударная армия, в составе которой я воевал, дошла до реки Одер. До Берлина оставалось около 70 км.

"Петербургский дневник": Но это, наверное, были одни из самых трудных километров, и бои здесь велись особенно ожесточенные?

Николай Беляев: Мы перешли по мосту через реку Одер и под непрерывным огнем противника вступили в первый пригород Берлина – город Каров – 21 апреля 1945 г. До сих пор помню этот чудный городок, какие там цвели розы, яблони, вишни. И там, где падал снаряд, в этой белизне появлялись черные дыры, и эта необыкновенная красота тут же нарушалась. Гибли люди, текла кровь… Каждый дом нам приходилось брать с боем.

"Петербургский дневник": Но настрой у вас, видимо, был все-таки совсем иной?

Николай Беляев: Когда мы шли по мосту через Фарбениндустканал – был такой на окраине немецкой столицы, – массированный огонь велся сплошной стеной. Вот тогда я вспомнил строчку из «Василия Теркина»: «А начнется сабантуй – землю-матушку целуй!»

Но потом вступила наша артиллерия, огонь противника ослаб, мы прорвались через мост и вышли к самой знаменитой берлинской тюрьме Моабит, где в свое время сидели Эрнст Тельман, Георгий Димитров и замечательный татарский поэт-политрук Муса Джалиль…

Бои в Берлине шли страшные, но настроение все же было уже не то, что в начале войны. Все понимали, что каждый шаг вперед – это шаг к скорой победе.

В ночь на 22 апреля Военный совет Третьей ударной армии принял решение учредить девять знамен государственного флага СССР увеличенного размера с серпом и молотом и звездой над ними. Девять их было по числу стрелковых дивизий.

"Петербургский дневник": Наша газета уже писала об авторе этих знамен, петербургском художнике, а во время войны – старшем политруке Василии Бунтове. А вы расскажете, какое именно знамя досталось вашей дивизии и как решалось, кто будет его водружать?

Николай Беляев: В нашей дивизии было знамя под номером пять, оно-то и взвилось над рейхстагом. Мне довелось его держать в руках еще до того, как оно стало Знаменем Победы. Довелось участвовать и в подборе тех, кто будет его нести.

Решали этот вопрос наши командиры, которые первой назвали кандидатуру Михаила Егорова. Он пришел к нам в полк опытным разведчиком из отряда смоленских-белорусских партизан, имел награды. А Мелитона Кантария выбрали вовсе не потому, что так хотел Сталин. Просто он всегда ходил в разведку в паре с Егоровым. Я знал их как комсорг полка и как шеф разведвзвода. Это были очень достойные люди.

"Петербургский дневник": Мы все смотрели известную киноэпопею «Освобождение», другие фильмы о войне и видели, что внутри рейхстага шли бои за каждую лестницу… Купол был разбит, подняться наверх под огнем противника было невозможно. Поэтому Егоров и Кантария сначала смогли вывесить знамя только над парадным входом, где возвышалась скульптура в виде колесницы. Было это 30 апреля в 22.50.

Николай Беляев: Оно там висело довольно долго, а вокруг шла ожесточенная битва. Немцы – их там было более тысячи – подожгли рейхстаг фаустпатронами. Кругом полыхало море огня, и сколько моих товарищей в нем погибло!.. Помню таджика Раджая Ишчанова – он был комсоргом роты… Его товарищи говорили мне после боя, что Раджай сгорел. Был ранен, еще жив, но попал в огонь…

Командование отдало приказ покинуть горящий рейхстаг. Но никто не вышел. Как же так, мы уже победили, знамя установили, а теперь уйдем, и фашисты его снимут?! Теперь мы уже должны были защищать Знамя Победы.

Когда бои стали стихать, в ночь на 1 мая разведчики перенесли знамя на вершину купола. Было сделано много фотографий солдат, водружающих флаги. Но это, конечно, не тот боевой момент. Та фотография есть только одна – когда купол снят издалека, а на его вершине – знамя.

Есть у меня еще одна историческая фотография. Она сделана уже после того, как закончился штурм Берлина, и мы стоим на ступеньках рейхстага.

"Петербургский дневник": Солдаты, бравшие рейхстаг, расписывались на его стенах. А вы? 

Николай Беляев: Я тоже оставил роспись, но не за себя. Я написал: «Наша Лиза». Знаете Лизу Чайкину?

"Петербургский дневник": Конечно, это Герой Советского Союза, партизанка. Я читала про нее.

Николай Беляев: А я ее лично знал: до войны она была секретарем нашего Пеновского райкома комсомола, я с ней часто общался и очень уважал ее. Она была сильным и светлым человеком, храброй партизанкой, которая, несмотря на пытки, не выдала своих товарищей по отряду, и фашисты ее казнили. Представьте себе, каково мне было узнать о ее гибели…

"Петербургский дневник": Николай Михайлович, я знаю, что история Знамени Победы не закончилась в 1945-м. Уже в наши дни она получила продолжение, когда точная копия того исторического стяга вновь была развернута над рейхстагом.

Николай Беляев: Это было поистине историческое событие. Спустя 67 лет я, одетый в форму мая 1945-го, вместе с тремя другими ветеранами оказался в рейхстаге. Мы поднялись под самый купол здания и вновь развернули там Знамя Победы! Чуть позже этот стяг вместе с другими реликвиями войны был передан в музей капитуляции «Карлсхорст» как напоминание о том, что историю переписать нельзя.

  • Текст
  • Марина Алексеева