twitter Created with Sketch. vk Created with Sketch. facebook Created with Sketch. Light Created with Sketch. exclusive Created with Sketch. right-arrow copy Created with Sketch. Shape Created with Sketch. Rectangle Created with Sketch. Artboard Created with Sketch. full Created with Sketch. 733614 copy Created with Sketch. 118731 Created with Sketch. accept-circular-button-outline Created with Sketch. fail Created with Sketch. Shape Created with Sketch.

Статья

Максим Шаттам: "Мой кабинет напоминает кунсткамеру"

Гость Санкт-Петербургского международного книжного салона французский писатель Максим Шаттам рассказал журналисту «ПД» о том, как стать автором бест­селлера, и признался, что исследование темных сторон души не искоренило в нем веру в человека.

"Петербургский дневник": До визита в Петербург вы уже побывали в Москве. Поделитесь впечатлениями от России и от встреч с читателями.

Максим Шаттам: Во-первых, я был поражен размерами вашей страны, неким гигантизмом, в хорошем смысле этого слова, самого города. Во-вторых, высокой культурой и глубиной знаний тех людей, с которыми я встречался. Принимая во внимание огромную территорию России, очень трудно составить свое впечатление от нескольких дней (даже от нескольких недель) пребывания здесь. Пока мне сложно сказать что-то конкретное, но культурный уровень, конечно, сразу заметен.

"Петербургский дневник": Насколько высок сегодня интерес к русской культуре и языку во Франции?

Максим Шаттам: Интерес к России и русской культуре у французов существует уже на протяжении нескольких веков. Я могу это объяснить сходством народов двух стран, всей нашей историей, на протяжении которой мы были свидетелями огромной любви между людьми, как, впрочем, и ненависти, и даже столкновений. Тем не менее сейчас можно сказать, что интерес к культуре не только возрождается, он повышается в геометрической прогрессии. Это связано даже не с экономикой, а с культурными особенностями двух стран.

"Петербургский дневник": Критики называют вас французским Стивеном Кингом. Как вы относитесь к такому сравнению?

Максим Шаттам: Не знаю, почему они выбрали это сравнение. Да, действительно, в начале своей карьеры я написал несколько фантастических романов. Но по своей сути они реалистичны и именно этим пугают. Безусловно, будучи истым поклонником Стивена Кинга, я не могу претендовать на сравнение с ним.

"Петербургский дневник": В юности вы жили в Европе и в Америке. Назовите имена деятелей искусства, которые оказали на вас наибольшее влияние.

Максим Шаттам: Когда я был подростком, естественно, на меня повлиял Стивен Кинг. Кроме него – Лавкрафт и, если говорить о «полицейском романе», это Герберт Либерман. И, конечно, Томас Харрис, написавший книгу, по которой сняли фильм «Молчание ягнят». Если уж говорить о французской классике, то, конечно, это Золя с его пристрастием к натуралистическим описаниям. Но если вспоминать о книге, которая дала толчок всему моему творчеству, подвигла меня на чтение и занятия литературой – это Толкиен «Властелин колец». Надо, безусловно, сказать и о повести Тургенева «Первая любовь» – я читал эту книгу, когда мне было 13 лет, я был подростком и открывал для себя понятие любви. И тогда я понял, что через слово, через роман можно передать любые чувства. Это многому меня научило.

"Петербургский дневник": Помимо Тургенева, кто еще из  русских авторов вам близок?

Максим Шаттам: Достоевский в его описаниях сцен преступлений. Если говорить о современных прозаиках, то это Маринина и Акунин. 

"Петербургский дневник": Вы считаете себя представителем какого-либо литературного направления?

Максим Шаттам: Я не знаю, насколько самому автору в принципе присуще определять направление или стиль, в котором он работает. Могу сказать одно – я впитал в себя и классику, и методы современных писателей, сделал из этого квинтэссенцию и попытался, используя некоторые фантастические элементы, постичь самую суть человека – кто же мы такие на самом деле, в сокровенных мыслях и самых потаенных уголках нашей души.

"Петербургский дневник": Какие книги вы держите в своей домашней библиотеке и кладете на прикроватную тумбочку? Может быть, произведения Бернара Вербера?

Максим Шаттам: Бернар Вербер – мой хороший друг. И вы, я думаю, понимаете: людей, которых хорошо знаешь, своих товарищей, достаточно трудно читать. Если говорить о прикроватном столике, это Шекспир. Обожаю Шекспира. В честь него я даже назвал одного из своих котов. Да, у меня много котов, и собаки тоже есть.

"Петербургский дневник": Когда же вы успеваете за ними ухаживать? Вы ведь, скорее всего, постоянно путешествуете по разным странам?

Максим Шаттам: Вы правы, я много путешествую. Но мне в жизни повезло – у меня есть отличные помощники, которые могут заниматься парком и животными (у меня большой дом с парком во Франции). Когда я бываю дома, именно я прогуливаю своих питомцев. Но на самом деле, когда я с ними гуляю, я размышляю о сюжетах будущих книг. 

"Петербургский дневник": Если вы живете в доме с парком, бессмысленно спрашивать, хороший ли доход приносят вам книги. В России у писателей с этим часто возникают проблемы…

Максим Шаттам: Мне повезло в том, что первые же мои книги снискали успех у публики. Именно этот первый коммерческий успех помог мне договориться о будущих выгодных контрактах. Соответственно, успех, который имеют мои книги во Франции и за ее пределами, обеспечил мне жизнь, о которой я даже мечтать не мог 15 лет назад. 

"Петербургский дневник": В своих книгах вы делаете попытки разобраться в истоках зла в челове­ке. Почему вас так интересует эта тема?

Максим Шаттам: Исследование человеческой души и ее темных сторон помогает мне (как это ни странно) почувствовать уверенность в человеке, понять, что не все так плохо. Я показываю то, что сокрыто в самой глубине души. И, наверное, именно так учу любить человека. 

"Петербургский дневник": Бытует мнение, что каждый писатель пишет в первую очередь о себе, обращается исключительно к своим переживаниям. Не возникает ли у вас страха, что, создавая образ преступника, вы сами увлечетесь его теориями?

Максим Шаттам: А вам страшно рядом со мной сидеть? (смеется) Возьмите, к примеру, могильщика, который работает на кладбище. Он ведь не боится кого-нибудь убить. Или патологоанатом, вскрывая трупы, наверное, не думает, что когда-нибудь захочет причинить боль живому человеку. Я подхожу к этому с психологической точки зрения – исследую тьму внутри каждого человека. Я, если можно так выразиться, литературный авантюрист. Не авантюрист из прошлого века, который в своих исканиях заходил слишком далеко, подвергал себя реальной опасности, а исследователь-психолог. Я знаю, чем мне может грозить погружение в такую тему, если я слишком увлекусь. Но у меня есть постоянный источник света, который я могу увидеть, если подниму глаза. Это моя жена. И если я чувствую, что меня слишком увлекают эти страшные истории, она снова напоминает мне о том, что главное в жизни. 

"Петербургский дневник": Даже несмотря на то, что в центре ваших романов – мрачные темы, вы не разочаровались в человеке. Расскажите, к каким выводам вы пришли в ходе ваших литературных исследований?

Максим Шаттам: Когда я был подростком, я считал себя мизантропом. Но время шло – и теперь, чем больше я обращаюсь к исследованию человеческой души, тем чаще замечаю в ней положительные стороны и учусь любить человека.

"Петербургский дневник": Многие люди представляют себе работу писателя следующим образом: ночь, исписанные, скомканные листы бумаги, взъерошенные волосы, горящий взгляд. А в какой обстановке вы пишете свои произведения?

Максим Шаттам: У меня есть свой собственный ритуал, который необходимо соблюдать. У меня дома большой кабинет со старинной мебелью, там есть мумия, скелеты. Все это отдаленно напоминает кунсткамеру. Я часто громко включаю музыку, чтобы отгородить себя от остального мира. Начинаю писать я в восемь-девять часов утра, и так в течение четырех-пяти часов. И после обеда – точно так же. Для меня это святой ритуал.

"Петербургский дневник": Широко известны слова Пушкина о том, что Татьяна Ларина без его ведома «взяла и выскочила замуж». Ваши герои тоже отличаются самостоятельностью или вы строго следуете заранее выбранной сюжетной схеме?

Максим Шаттам: Я тоталитарный диктатор. Раз и навсегда решаю, какая это будет история, что это будет за персонаж, и тогда уж ни шага в сторону не сделаю. Но бывает и по-другому. Я могу запланировать смерть одного из персонажей, но во время работы слишком увлечься и полюбить своего героя. Тогда ничего не остается, как сказать себе: нет, он не умрет. И герой выходит сухим из воды.

"Петербургский дневник": В России на днях вышел ваш новый роман «Обещания тьмы». Приоткройте завесу тайны, о чем это произведение.

Максим Шаттам: Действие происходит в Нью-Йорке, главный персонаж – журналист, который становится свидетелем самоубийства молодой женщины. После этого события он пытается понять, кем она была, что привело ее к такому поступку. В романе будет показан подземный мир, где живут бездомные, а журналист часто будет оказываться в большой опасности. В моей новой книге нашлось место и псевдовампирам. Хотя, еще раз подчеркну, книга очень реалистична и основана на документальных фактах и исследованиях. В ней упоминается кое-что сверхъестественное, но по сути ничего фантастического нет, это все чистая реальность.

  • Текст
  • Наталия Кононова