twitter Created with Sketch. vk Created with Sketch. facebook Created with Sketch. Light Created with Sketch. exclusive Created with Sketch. right-arrow copy Created with Sketch. Shape Created with Sketch. Rectangle Created with Sketch. Artboard Created with Sketch. full Created with Sketch. 733614 copy Created with Sketch. 118731 Created with Sketch. accept-circular-button-outline Created with Sketch. fail Created with Sketch. Shape Created with Sketch.

Статья

Екатерина Кондаурова: К Анне Карениной у меня отношение сложное

В Мариинском театре 5 марта в рамках XIII международного фестиваля балета «Мариинский» состоится бенефис Екатерины Кондауровой. Прима-балерина Мариинки выйдет на сцену в балете Джорджа Баланчина «Драгоценности», причем во всех трех частях.

"Петербургский дневник": Почему, планируя программу бенефиса, вы сделали выбор в пользу баланчинских «Драгоценностей»?

Екатерина Кондаурова: Устраивая творческий вечер, конечно, стремишься предстать перед своими зрителями с новой или неожиданной стороны, раскрыть новые грани своего творчества. Я отказалась от традиционного для таких случаев решения составить программу бенефиса из серии фрагментов из различных спектаклей. Возможность организовать творческий вечер выпадает редко, и хочется подойти к вопросу творчески. К сожалению, у меня не было возможности подготовить к этому событию новую хореографическую работу, поставленную специально на меня.

Исполнить сольные партии во всех частях балета «Драгоценности» мне очень интересно. Это огромный профессиональный вызов для меня. Я назвала бы это экзаменом как на выдержку, так и на способность перевоплощаться. Все три партии абсолютно разные, и если «Изумруды» и «Бриллианты» можно соотнести в той или иной степени с классическими балетными традициями, то «Рубины» – это стилистически совершенно другая, очень современная история.

"Петербургский дневник": Как отличается ваш подход к роли в зависимости от того, репетируете вы бессюжетный балет или спектакль, имеющий под собой сюжетную основу?

Екатерина Кондаурова: Наличие сюжета, безусловно, является довольно сильной опорой. В известном смысле многое за тебя уже придумал автор и не нужно изобретать велосипед.

Бессюжетные балеты танцовщик эмоционально наполняет сам. Здесь есть возможность проявить фантазию, максимально привнести в партию свою личную интерпретацию образа, самостоятельно творить своего героя. Я очень ценю такие шансы и не согласна с теми, кто саркастически называет бессюжетные балеты «зарядкой» и «гимнастикой». В «Рубинах», например, каждый взмах ноги заряжает тебя эмоцией.

"Петербургский дневник": Главная партия в балете Алексея Ратманского «Анна Каренина» принесла высшую российскую театральную награду, премию «Золотая маска». Как вы воспринимаете эту героиню, как складывались ваши отношения с партией Анны?

Екатерина Кондаурова: Анна Каренина вызывает у меня очень противоречивые чувства: это и любовь к ней, и непонимание. Работая над партией, я балансировала между осуждением, неприятием и сочувствием.

Честно говоря, поначалу я Анну несколько невзлюбила, и у меня до сих пор к ней сложное отношение. Моя героиня мне кажется эгоцентричным человеком, слишком зациклившимся на своих переживаниях. Безусловно, ее тяжелой жизненной ситуации можно и должно сопереживать и сочувствовать, и тем не менее она требовала от окружающих слишком много внимания. Принимая те или иные решения, Анна прислушивалась только к захлестывавшим ее эмоциям, считала только от себя. «Как мне плохо», «какая я несчастная» – от этих разъедающих душу мыслей она была не в состоянии отделаться. Но все это можно объяснить тонкостью ее натуры, повышенной чувствительностью и чувственностью, очень деликатной душевной организацией. 

"Петербургский дневник": Анна Каренина – хрестоматийный персонаж. Изменилось ли ваше отношение к ней в процессе репетиций?  

Екатерина Кондаурова: Я заново открыла для себя этот роман именно во время работы над балетом. Я даже не могу вспомнить, какие чувства у меня вызвала в школьные годы эта книга. Она прошла обязательным номером, но мимо меня. Перечитывая роман Толстого между репетициями балета, я и сформировала свое отношение к этой книге и ее героям.

Я искренне старалась понять Анну. В конце концов человеку очень трудно превозмочь собственную природу. Кроме того, свою роль в трагедии сыграла и зависимость героини от морфия.
Алексей Ратманский проделал огромную кропотливую работу, чуткую к идеям Толстого.

Все мизансцены балета перекликаются с внутренними монологами героев, их разговорами между собой. По движениям, созданным Алексеем, можно было в буквальном смысле читать «Анну Каренину».

"Петербургский дневник": Чем интересна для вас была работа над этим балетом?

Екатерина Кондаурова: Меня захватил этот балет. У меня появилась возможность передать массу противоречий, раздирающих Анну на части. Анна находится на пороге смерти, совершенно обессилевшая, обесточенная, и вдруг внезапно осознает, что наконец она обрела настоящую любовь, к которой так долго шла. Наедине с Вронским она невероятно женственная и ранимая, но потом внутренний конфликт, стремление вернуть себе место в светском обществе начинают разрушать ее. Очень много красок в моей героине. Очень сложно довести спектакль до конца, не снижая напряжения, и в то же время самой не потерять рассудок – настолько сильные эмоции нужно передавать в каждой мизансцене.

"Петербургский дневник": Что вы помните о своих первых шагах в балетном классе?

Екатерина Кондаурова: Где-то дома у меня сохранились первые пуанты, стоптанные в кровь. Еще в Москве, где я родилась, я пошла в хореографический кружок. Я помню занятие, когда мы впервые встали на пальцы. Педагог просто скомандовал: «Вставайте!», – и мы надели пуанты на голые ноги и начали заниматься. В конце занятия туфли были пропитаны кровью. Я не считаю их реликвией, но выбросить те пуанты у меня рука не поднимается. Это очень трогательное воспоминание детства – как первые сочинения, первые тетрадки по математике, исписанные каракулями.

"Петербургский дневник": По мере развития вашей балетной карьеры как менялась ваша «партия мечты»? 

Екатерина Кондаурова: Будучи школьницей, я мечтала о сцене, хотелось танцевать буквально все. По мере осмысления своей профессии я в какой-то момент выбрала для себя в качестве ориентира Смерть в балете Ролана Пети «Юноша и Смерть». Я много раз смотрела этот глубоко потрясший меня балет. Дело не в движениях, которые делает Смерть, а в уникальном образе героини. Смерть у Пети – очень тонкая, отстраненная и одухотворенная женщина.

Как ни странно, я всегда очень спокойно относилась к балету «Лебединое озеро», который является заветной мечтой многих моих коллег. Меня привлекали яркие героини со сложным внутренним миром. Хотелось станцевать «Баядерку», «Легенду о любви».

Сегодня мои желания очень разнообразные. Мечтаю станцевать «Даму с камелиями» Джона Ноймайера. С огромным удовольствием репетирую балет Уильяма Форсайта «Там, где висят золотые вишни», возобновление которого состоится 3 марта на фестивале балета «Мариинский».

Форсайт – необыкновенный человек и уникальный хореограф, я с нетерпением жду встречи с ним: он приедет в Петербург и побывает на премьере возобновления своего балета.

"Петербургский дневник": Чем вам запомнилось сотрудничество с Анжеленом Прельжокажем, в балете которого «Парк» вы исполняете одну из главных партий?

Екатерина Кондаурова: Прежде всего маэстро поразил своей тонкостью, деликатностью. Все балеты, которые до встречи с этим хореографом составляли мой репертуар – будь то классические или современные спектакли, – предполагали совершенно иной подход к работе.

Прельжокаж открыл мне новый ракурс, новый взгляд на балетное искусство, за что я ему очень признательна.

«Парк» нельзя назвать легким балетом для танцовщика с точки зрения каких-то физических усилий.

Главное здесь то, что каждое движение продиктовано пониманием того, какая эмоция владеет тобой в тот или иной момент. Чтобы хорошо станцевать этот балет, нужно задействовать самые тонкие струны своей душевной организации.

"Петербургский дневник": Красоту какой женщины вы могли бы назвать идеальной?

Екатерина Кондаурова: Одри Хепберн. Она – воплощение женственности в моем понимании.

"Петербургский дневник": Чья версия балета «Жизель» вам ближе – Мариуса Петипа или Матса Эка?

Екатерина Кондаурова: Обе! И мне нравится тот контраст, который между ними существует. Жизель Матса Эка  более телесна, осязаема, чем у Петипа. Это образ современной женщины, пережившей нервный срыв колоссальной силы. Для нее предательство мужчины совпало с личным кризисом.

А в традиционном спектакле главная героиня – сказочный образ, эфемерный цветок, архетип. Кроме того, Петипа создавал свои балет в то время, когда отношения между мужчиной и женщиной были гораздо менее откровенными, над ними довлела масса условностей.

  • Текст
  • Галина Столярова